Фон Тадден незаметно усмехнулся: все-таки занятия производством бетона накладывали свой отпечаток на владельца бременской фабрики.
В то время как Тилен произносил свою речь, в одной из гостиниц Карлсруэ Пауль Миндерман встречался с молодой интересной особой, которую он давно знал и к которой был давно неравнодушен, — Ингрид Крамер.
— Дорогая, как я заждался тебя! — Миндерман сделал попытку обнять ее.
Но она ловким движением отстранила его.
— Но, Пауль, я не узнаю тебя, сначала и прежде всего дело.
— Ах, дело от нас не убежит! Я тебя не видел уже несколько месяцев.
Он продолжал настойчиво наступать на нее.
— Пауль, ты меня удивляешь. Совсем раскис при виде женской юбки. Знал бы об этом дядя, вряд ли бы ты удержался на своих постах.
Эти слова мгновенно привели Миндермана в чувство.
— При чем здесь твой дядя? Разве так можно шутить?
— Я не шучу. — Ингрид села на кресло и вынула пачку «Марльборо» 35. Пауль поймал себя на том, что слишком откровенно разглядывает ее красивые длинные ноги.
— У меня есть поручение от дяди для Буби.
— Я весь внимание.
Миндерман даже подтянулся.
— Дядя просил передать, что он отлично устроился в Испании. Точное местонахождение свое он не сообщает, чтобы к нему не навязывались наши туристы. Он был хорошо принят Отто Скорцени и работает с ним в полном контакте. Благодаря ему дядя установил хорошие связи с нашими людьми в Чили, Аргентине и Парагвае. Он передает, что везде высоко оценивают деятельность НДП, просят не зарываться и учесть опыт Социалистской имперской партии. В Испании создан Круг друзей НДП. Дядя обещает, что к осени на счет партии будет переведена некоторая сумма. Цифру он не назвал, но сообщил, что на гессенские и баварские выборы этого хватит.
— Послушай, Ингрид. Это прекрасное известие. Я готов тебя расцеловать. Разреши как коллеге по работе.
И Миндерман прильнул к ней. Но она позволила лишь прикоснуться к щеке и отвела его голову руками:
— Какой ты нетерпеливый! Для этого еще будет время.
Даже Миндермана, видавшего виды, покоробил ее абсолютно бесстрастный, холодный голос.
— А сейчас ты срочно сообщи обо всем Буби. И спроси его, что передать дяде. Связной уезжает через четыре часа. Я жду тебя здесь.
Миндерман поднялся и спешно направился в «Шварцвальдхалле», к Адольфу фон Таддену. Но прежде ему нужно было найти Рихарда Грифе. Только он мог устроить ему эту встречу.
…Рихард Грифе расположился в маленькой уютной кают-компании. Напротив сидел довольно молодой человек с огненно-рыжей шевелюрой.
Было около 11 вечера. Они пили шотландское виски «Король Георг IV».
— Значит, ничего не вышло? — спросил Грифе.
— К сожалению, он оказался тверже, чем мы думали. Несколько дней он почти не спал. У него была временная потеря зрения. Но продолжать бесполезно — он впал в забытье.
— Это не очень отрадные новости. Неужели ничего нельзя было применить?
— Вы несправедливы, господин Грифе. Ребята предлагали более эффективные меры. Но вы сами не позволили. Ваше условие — никаких следов пыток — сильно ограничило наши возможности.
— Да, но вы же должны понять ситуацию. Биркнер довольно известный журналист. Поднялся бы шум в печати. Начались бы расследования. Всегда найдутся люди, которые начнут склонять в этой связи наше имя. Мы не можем позволить себе такой роскоши.
Грифе замолчал и задумался. Он медленно вращал стакан с виски, дожидаясь, пока растает лед.
— Мне все-таки хочется самому взглянуть на него. У вас найдется запасная маска?
— Конечно.
— Тогда пусть его приведут сюда.
Рыжий пожал плечами и подошел к двери. Темный квадрат июньской ночи ворвался в освещенную каюту. Рыжий, стоя на пороге, отдал отрывистую команду.
Затем он закрыл дверь и взял с полки черную маску с прорезями для глаз.
— Пожалуйста.
— Спасибо.
Воцарилась тягостная тишина. Только сейчас Грифе понял, что рыжий воспринял его просьбу как некое недоверие к себе. Но он не мог принимать в расчет такие тонкости: ему предстояло докладывать об этой неудаче крупным людям, и он хотел сам посмотреть на Биркнера.
Ввели Вальтера. Грифе вздрогнул. Перед ним было совершенно черное лицо, небритое, покрытое следами копоти и пыли. И в пол-лица красные, воспаленные глаза, выражавшие ненависть и презрение. Грифе кивнул рыжему. Тот сухо спросил:
— Господин Биркнер, еще раз предлагаю подписать заявление о раскаянии. И ваша кошмарная жизнь кончится.