- О, если дело только за тем,- заметил Клер-де-Люнь, смеясь,- то мы с небольшим запасом терпения успеем преодолеть и этого врага, как преодолели другого.
Говоря так, он снова наполнил вином стакан сержанта. Последний, по-видимому, не собирался отказываться.
- Я говорил и готов повторить еще раз,- сказал он, чокаясь с начальником бездельников Нового Моста,- что вы славный малый и что с вами всегда приятно иметь дело.
- Что ж, отлично! Друзья должны оказывать друг другу внимание. А вот вы мне скажите, сержант: говорят, в вашей стороне дела становятся с каждым днем все запутаннее?
- О,- возразил сержант, покручивая усы,- дела идут отлично, нельзя на это жаловаться. Одни наносят удары, другие их получают; иногда жгут города и деревни, грабят… словом, одно лучше другого.
- Какой вы счастливый человек, сержант Ла Прери; вы все это видели и не гордитесь?
- Darne! Что вы хотите, a la guerre comme а la guerre 39, каждый за себя, а черт за всех!
- Сержант,- вскричал священник,- вы, кажется, опять принимаетесь за старое?
- Простите, ваше преподобие, это невольно сорвалось у меня с языка. Пусть поберут меня пятьсот тысяч чертей, если я еще раз повторю что-нибудь подобное.
- Нет, сержант, я скорее согласен предоставить вам выражаться по-прежнему, чем выслушивать подобные извинения.
- Я думаю, так будет лучше,-согласился Клер-де-Люнь,- но все это не объясняет, почему вы поспешно уехали из Кастра и явились к нам, как снег на голову; впрочем, если это секрет, я не настаиваю…
- Секрет! Разве я могу иметь секреты от друзей? Вы, кажется, смеетесь надо мной, друг? Да я даже не знаю содержания порученных мне писем.
- Хорошо, но кому же они были адресованы?
- Как видно, товарищ,- заметил сержант, бывший немного навеселе,- вам очень хочется это узнать?
- Мне? Да я отлично знаю, судите сами: одно из писем было адресовано его преподобию, отцу Грендоржу, другое предназначалось графу дю Люку де Моверу от герцога де Рогана, а третье - графине дю Люк от ее друга - герцогини де Роган.
- К чему спрашивать о том, что вы и без меня знаете?
При этих словах Клер-де-Люнь внезапно стал серьезен.
- Послушайте, сержант, пора нам объясниться,- сказал он,- в состоянии ли вы меня выслушать?
- Как нельзя лучше, говорите; я готов на все отвечать вам как честный человек.
- Если это так, слушайте меня внимательно: все три порученных вам письма были очень важного содержания; как ни велика ваша преданность и верность человеку, которому вы служите, ему пришлось раскаяться в своем доверии к вам, как только вы уехали из Кастра.
- Каким это образом?
- Не прерывайте меня, пожалуйста, дело серьезнее, чем вы думаете. У вас два больших порока, сержант: первый - пьянство, а второй…
- Гм, какой же второй?
- Это,- продолжал беспощадный Клер-де-Люпь,- привычка болтать, как сорока, на все стороны о том, что следует хранить про себя.
Сержант нахмурил брови.
- Что это, урок? - спросил он, грозно выпрямляясь.
- Принимайте как хотите,- равнодушно отвечал Клер-де-Люиь,- меня это нисколько не беспокоит. Число глупостей, совершенных вами со времени отъезда из Кастра, бесконечно. Вы позволяли себя ловить во все расставленные вам западни; словом, при всем желании оказать услугу вашему господину, вы предали его, как Иуда Спасителя.
- Знаете ли, товарищ,- возмутился сержант,- я не привык, чтобы со мной разговаривали подобным образом. Пусть через пять минут мы перережем друг другу горло, но теперь я желаю слышать от вас хоть одно доказательство тому, что вы сказали.
Клер-де-Люнь пожал плечами.
- Ваше желание очень легко исполнить. Слушайте: в двадцати милях отсюда, в деревне, где вы остановились, при входе в гостиницу «Серебряный Лев» вы встретили трех путешественников; это были два щегольски одетых молодых человека и красавица брюнетка, которую они называли Дианой.
- Верно, но что же дальше?
- Эти люди завязали с вами разговор и пригласили вас вместе отобедать: за обедом пили так много, что по окончании его вы очутились под столом. Путешественники уехали, оставив вас храпеть вволю.
- Ну, так что же тут дурного?
- Дурного? Вот что: дав вам снотворного на целых двенадцать часов, они украли порученные вам бумаги.
- О, этого не может быть! - вскричал сержант, быстро поднося руку к куртке.
- Я говорю не только о трех письмах, хотя и они тоже исчезли, но и о секретной шифрованной бумаге, которую герцог де Лафорс посылал графу дю Люку и которая была пришита к вашей одежде. Хотите, я скажу вам теперь, кто были эти три путешественника?
- Говорите,- отвечал сержант дрожащим голосом.
- Первый из них был граф Жак де Сент-Ирем, второй граф де Ланжак; что касается дамы, это была Диана де Сент-Ирем, сестра первого из них и любовница второго.
- Я погиб! - прошептал сержант, грустно опустив голову.
Недобрая улыбка пробежала по губам Клер-де-Люня.
- Да, вы погибли,- повторил он.
Несчастный сержант продолжал рыться в карманах куртки с лихорадочной поспешностью и вынул оттуда три письма, которые бросил на стол.
- О, это правда! - подтвердил он с отчаянием.
Это были три чистых листка бумаги: их ему подложили вместо украденных писем.
- Ну, что? - спросил Клер-де-Люнь ледяным тоном.
Сержант поднял голову; его лицо было бледно, но спокойно.
Он встал, оттолкнул стул и, опустившись па колени перед пастором, сказал:
- Благословите меня, отец мой, я умираю.
- Будьте благословенны, сын мой, да простит вас Бог,- грустно отвечал отец Грендорж.
- Аминь! - произнес Клер-де-Люнь.
Сказав это, он придавил каблуком сапога едва заметный на паркете гвоздик; в ту же минуту под ногами сержанта, тщетно старавшегося приподняться, опустился пол, и несчастный провалился туда, испустив отчаянный крик.
- Правосудие свершилось! - сказал Клер-де-Люнь.
- Что же сталось с бумагами? - спросил пастор, не высказавший при этой сцене ни малейшего удивления.
- Бумаги были отняты у графа де Ланжака и возвращены мне в ту же ночь.
- Но,- осмелился возразить пастор,- зачем же в таком случае вы поступили так беспощадно с этим несчастным? Ведь сделанная им беда исправлена?
- Я имел на то приказание,- сухо ответил Клер-де-Люнь.
Пастор поклонился, ничего не говоря.
- Вы сами, ваше преподобие, очень опоздали на свидание,- возразил начальник бездельников Нового Моста,- это весьма легко могло возбудить подозрение у сержанта Ла Прери.
- У меня недоставало мужества,- отвечал пастор, грустно покачав головой,- я неспособен присутствовать при исполнении подобных приказаний.
Клер-де-Люнь пожал плечами.
- Идемте,- сказал он,- нам здесь больше нечего делать; нас, как вы знаете, ждут в другом месте.
Пастор заглушил вздох.
- Несчастный человек! - пробормотал он.
- Разве? - возразил Клер-де-Люнь.- Он умер и больше ни в чем не нуждается.
- Но к чему было доводить жестокость до такой степени?
- Вы в этом ничего не смыслите; я имел самое доброе намерение,- иронично сказал Клер-де-Люнь.- Когда человек умирает, он не знает, куда отправляется; путешествие может быть продолжительным.
- Ну, так что же? - спросил с удивлением пастор.
- Ну, так лучше отправиться, хорошенько пообедав,- отвечал он небрежно.- Никто не знает, что будет за гробом.
- О, какие люди! Какие люди! - грустно пробормотал пастор, спускаясь по лестнице за мрачным спутником.
Бедный сержант, которого постигла такая трагическая судьба, был найден в фантастических сетях Сен-Клу, если предположить, что подобные сети существовали уже в ту эпоху.
II ПОЛИЦЕЙСКИЕ ОПОЗДАЛИ
Выйдя из дома Дубль-Эпе, Клер-де-Люнь и преподобный отец Грендорж повернули направо и пошли по набережной. Погруженные в свои мысли, они шли друг возле друга, не говоря ни слова.