– Где ваши находки? – понизив голос, спросил я.
– Чуть дальше, сударь, – пояснил Клод. – Там будет небольшой проход.
Он поднял предусмотрительно захваченный факел и пошел вперед. Признаться, мне стало слегка не по себе. Да, на улице белый день, светит солнце, и душам умерших негоже являться людям, но здесь, в подземелье, жизнь замирала и следовала своим законам.
Анфилада комнат… Небольших, с низкими потолками. На стенах сохранились железные подставки для факелов. Следы копоти. Под ногами хрустел песок, перемешанный с мелкой галькой. Клод, идущий впереди меня, вдруг остановился и сделал шаг в сторону, показывая ужасные находки. Господи…
Комната, в которую меня привели, была больше остальных. Пожалуй, шагов тридцать в длину и около двадцати в ширину. Высокий арочный потолок… Небольшие возвышения вдоль стены, которые могли служить лавками для собиравшихся здесь людей. Я не знаю, кто это был – люди или нелюди, но то, что они здесь оставили…
На полу лежали человеческие останки.
От некоторых остались лишь одни скелеты, скалившиеся в жуткой усмешке, другие же усохли и превратились в ужасное подобие чучел. Тела, а я насчитал их целых девять, лежали в строгом порядке, который, что уж греха таить, лишь добавлял ужаса в эту картину.
– Так поступают с вампирами. – Я с большим трудом протянул дрожащую руку и показал на плоский камень, который был забит в рот одного из умерших. Умершего или насмерть замученного? Человека? Существа? Нежити? Увы, у меня не было ответа на этот вопрос.
И тут послышался ужасный вздох…
Словно чья-то беспокойная душа, чьи останки лежали здесь, среди прочих, томилась в застенках и не могла обрести вечный покой. Даже сейчас, после мучительной смерти! Вот! Он повторился! Тяжелый утробный вздох. У меня волосы встали дыбом, я опустился на одно колено и начал читать молитву, стараясь не обращать внимания на окружающий нас мрак, на тени факелов, которые плясали по стенам и напоминали обо всех ночных ужасах и кошмарах. Следом за мной к молитве присоединились голоса Огюста и Клода:
– Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum…[15]
Когда мы выбрались из этого проклятого подземелья и увидели небо, я был мокрым, как мышь, упавшая в придорожную канаву.
– Теперь, господин де Тресс, вы все видели и слышали, – сказал старик Морель.
– Да… – хрипло ответил я и перекрестился. – Видел и слышал.
– Это еще не все, – признался старик.
– Господи, что еще?!
– Вы забыли… – протянул Огюст Морель и попытался улыбнуться. – Я вам рассказывал, что три дня спустя после этой находки в нашем доме завелись привидения.
– Помню. Все помню… – Я привалился спиной к стене и вытер лицо. Оно было мокрым от пота, а руки и ноги подрагивали, словно я только что закончил тяжелый поединок.
– Это ужасно, – кивнул Клод.
– Оно причиняет нам множество неприятностей, – продолжал старик. – Слава Создателю, что он оградил от этих страхов мою дочь.
– Как так? – не понял я. – Ваша дочь ограждена от этих ужасов?
– Именно так. Она ничего не слышала.
– Слышим только мы, – пояснил Клод. – Эти голоса раздаются на той половине дома, где живет наш уважаемый батюшка.
– Это наказание за мои грехи… – прошептал старик и поднял взгляд к небесам.
– Послушайте, – я поморщился, – давайте предоставим Создателю судить о величине и тяжести наших прегрешений, а сами обратимся к делам земным.
– Что вы предлагаете?
– Я предложил бы обратиться к хорошему экзорцисту, который знает толк не только в излечении обуянных, но и в делах, подобных вашему. Любой священник…
– Если обратимся к священнослужителю, – перебил меня Огюст, – то эта весть дойдет до Святого Трибунала и монастыря Святой Женевьевы. Надеюсь, вы не забыли, кто прежний хозяин этого здания? Нас обвинят в ереси или попытках оскорбить святую обитель.
– Нас могут признать виновными в богохульстве и смуте, – добавил Клод.
– После неких событий, случившихся в Баксвэре, – продолжал старик, – это равносильно самоубийству.