Какое это имеет значение?
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВЫЙ ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 7 января 1748 года
– Я вернусь к тебе.
Ответное:
– Я люблю тебя.
– И я люблю.
Лина плачет. Расставание – тяжелая штука.
– Иди, любимый. Долгие проводы – долгие слезы, как говорят в народе. Fac quod debes, fiat quod fiet. Я буду ждать тебя.
Целую жену. Решительно разворачиваюсь и выхожу не оглядываясь.
– Государь.
– Все готово?
Полковник барон Мюнхгаузен кивнул.
– Да, государь.
Киваю. Командую своим кирасирам:
– По коням, господа!
Глава 6. À la guerre comme à la guerre
СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МАРКГРАФСТВО МОРАВИЯ. БРЮНН. 17 (6) марта 1748 года
– Seid gegrüßt, Eure Königliche Majestät!
– Seid gegrüßt, Eure kaiserliche und königliche Hoheit!
Подношу правую руку к треуголке, Мария-Терезия просто машет ручкой.
Мои голштинцы сегодня хороши. И они здесь, и эрцгерцогини солдаты тоже. Гольштейн – часть Священной Римской империи, в которой царствует вместе с мужем Францем I Стефаном Лотарингским моя сегодняшняя спутница. Ну как царствуют? Он царствует, а она правит. Франц прижил корону от наследовавшей ее жены. Не все посчитали это правильным. И вот уже семь с половиной лет в Европе и колониях идет Война за австрийское наследство. Мы из нее выпали после избиения Швеции, но вот волею Матушки и стараниями Бестужева снова в ней участвуем.
Вижу гордость в глазах эрцгерцогини. Все же первыми ее приветствуют немцы. Елизавета ни за что бы мне не дала даже потешную роту в Ораниенбауме из голштинцев учинить. Но в своем-то Гольштейн-Готторпе я сам уже себе хозяин. Да и в Южной Карелии у меня собственное ополчение. Потому следующие в строю добровольцы из Борго. А потом еще поляки Понятовского. Он ведет хоругвь на свой кошт. Дальше же русские богатыри. Уставшие, но довольные.
Ни одну мою часть Лиза не подпустит к Петербургу и на сто верст. Даже мои кирасиры под присмотром. Скажу ли я когда-нибудь свое Alea jacta est?[4] Я не знаю. И Матушка не знает. Сама она уже однажды так сказала.
Позади тысяча двести верст зимнего похода. Шли мы споро, готовились долго. В самую стужу. Но потерь почти нет. Медслужба отлажена, питание полевыми кухнями и теплые палатки тоже. Но все равно трудно вести через заснеженную Литву и Польшу сорок тысяч солдат. Пусть они кто на лыжах, а кто и конный. Лыжные отряды всегда в нашей армии были. Но вот чтобы столько… Два года лыжи гнули, много ясеней извели. Потом учили. Колонной ходить. Валенки опять же. Дефицит пока. Но мы старались. Даром я, что ли, войлоком для термосов занимался?
Понятно, что на всех навалять не смогли. Потому пехота у меня обута кто в валенки, кто в бурки, кто в пимы. Поверх еще гетры из пропитанной льняным маслом и воском парусины. Прокладчики лыжни в унтах. У кавалерии сапоги и шерстяные носки. Артиллеристы и обозники, едущие в основном на санях, в валенках. Ну и те, кто в лазарете – тоже. В дедовых башмаках у меня зимой никто не ходит. Шапки, варежки, шарфы, шинели, бушлаты, стеганки, тегеляи… В общем, что смогли. Обмороженные, впрочем, были. Как и покалеченные. Болезных отправляет сейчас домой граф Михаил Бестужев-Рюмин, наш посол в Польше. Он нашим высланным вперед квартирмейстерам и интендантам сильно подсобил. И артиллеристам. Пушки, кроме новых, мы тоже начали раньше основных сил выдвигать. Под защитой моих кирасиров.
– Здра-ви-я же-ла-ем, ва-ше ко-ро-лев-ско-е ве-ли-чест-во!!! – гаркают уже русские полки.
Мария-Терезия – эрцгерцогиня в Империи в целом, но она еще королева Богемии и Венгрии. Наследная. Так что она величество. Здесь. У себя в вотчине.
– Здра-ви-я же-ла-ем, ва-ше им-пе-ра-тор-ско-е и ко-ро-лев-ское вы-со-чест-во!!! – приветствуют уже меня мои бойцы.
Снова делаем с хозяйкой приветственные жесты руками. Мария-Терезия Вальбурга Амалия Кристина смотрит на моих бойцов то ли оценивающе, то ли настороженно.
Вроде не враги и не варвары пришли. Но вижу, заботит ее наша сила. В строю все по Уставу в парадной форме. Даже парики проветрить успели. Третий день лагерем под Брно стоим. Подшились. Отъелись. Оружие начистили. Отмылись. Полевые бани, как и кухни, это все же большое дело. Но их, понятно, в строю нет, как и лыж, они в лагере обоза. Пушки новые там же под охраной и парусиной стоят. И еще кое-какие новшества.
– Петер, у вас стойкие воины, – обращается ко мне эрцгерцогиня, – я видела армию после похода, усталость и боль не спрячешь, а ваши выглядят лучше, чем те, что со мной из Вены шли.
Чему удивляется? Я же своих в демисезонном обмундировании не морозил. Тем, «что провиантмейстер не украл», не кормил.
Даю знак адъютанту. Нам подносят два термоса. Наклоняюсь с лошади. Протягиваю один спутнице в сани.