Где Иван Антонович? Хотел бы я знать. Не то, чтобы это как-то влияло на ситуацию, но не чужой же пацан.
А пока тихий семейный вечер. Много у нас детей.
Младшие рисуют карандашами. Цесаревич солдатиков, младший Лешка – кошку. Старшая их сестра Таша играет в куклы с Елизаветой Антоновной. Та среди них старшая, но еще ребенок. Наша Катя уже почти взрослая. Степенно наливает себе чаю и добавляет мед. Берет книгу. Лиза всячески тянется к старшей сестре, но пока не умеет понимать ее. Научится. Катерина терпелива. Да и мы с Линой поможем.
Дети все заняты. Лина берет флейту. Начинает играть. Что-то неуловимо знакомое. Может, немецкое. В Дармштадте свои мелодии. Германия большая. Или что-то северофранцузское. Или даже кельтское. Императрица – дама образованная, от нее что хочешь можно услышать.
Я не знаю, что она играла, но у меня почему-то вдруг возник образ: Шир. «Властелин колец». Самое начало. Романтическая мелодия. Начало великой, героической и страшной эпопеи. Обойдемся ли мы без своей истории Кольца Всевластия? Кто знает. Впереди у нас годы. Которые сменятся эпохами. А они – эонами.
Семилетняя война, которую многие историки именуют «Истинно нулевой мировой войной». Сколько она здесь продлится? Не знаю. Но мало не покажется никому.
А еще столько дел впереди.
Линочка играет вдохновенно.
Для себя. Для меня. Для детей. Для стоящих за дверью гвардейцев.
У меня прекрасная жена. Даже боюсь представить на ее месте Фике. Ну хоть в чем-то и хоть где-то я историю изменил правильно.
Императрица отняла флейту от губ.
– Сыграй нам на скрипке?
– Что сыграть, любимая?
– По настроению.
По настроению?
А оно у меня отнюдь не такое спокойное. Совсем нет. Я ведь не наивный хоббит.
Беру скрипку.
Что сыграть «по настроению»?
Давно не играл так. Почему-то вспомнился Киль и моя нищенская келья владетельного герцога Голштинского, над которым смеялась вся аристократия и весь двор. Бедный забитый мальчик, которого пустили на порог покушать объедки со стола. Как они все меня презирали. Как ничтожество, которому можно смеяться и плевать прямо в лицо. Как я их ненавидел тогда! Впрочем, и сейчас тоже. Прямо хочу посмотреть на их лица теперь, когда они узнали, что их «ничтожество» стал императором Всероссийским. А я ведь не забуду. Ничего не забуду. Не тот я человек. Я все научно заношу в скрижали памяти.
Что я играл тогда в уме?
Да. Эдит Пиаф.
Взмахнул смычком. Великая мелодия. Великая женщина. Великая идея. Свобода, равенство, братство? Нет. Не об этом. Не в том вопрос.
Гордость. Достоинство. Право.
Полковая песня мятежного 1-го иностранного парашютно-десантного полка Иностранного легиона, который выступил против убийственной для Франции политики президента и героя Республики Шарля де Голля. Их подавили. Но они ушли с развернутыми знаменами. Франция де Голля проиграла истории. Я это знал точно. Помня о прошлом моем будущем. Когда падет Шестая республика, мне узнать не довелось, но столько, сколько просуществовала Пятая, ей существовать не грозит. Как и всей Франции.
Полк поднял мятеж не для того, чтобы быть равными среди вшивых плебеев всех цветов кожи. А чтобы дать гражданам Республики возможность быть равными в величии и гордости Великой Франции.
Ведь Великая Французская революция вовсе не о том, чтобы толпа казнила короля и королеву, даже если она сказала: «Пусть кушают пирожные». Не об этом же речь!
Наполеон наполнил дополнительным смыслом понятие «гражданин». Наполеон, может, и дважды узурпатор, но его законами Европа пользуется до сих пор. Как и Россия пользовалась законами Павла Первого. Это который «дурачок».
Узурпатор ли я сам? Точно – да. Мне тут стесняться нечего. Я готовил переворот. Пусть и осторожно. Но как только замаячил шанс, я сделал это. Больше всех была готова осторожная Лина. Мы не знали, жива ли Елизавета, но после того, как посыпались депеши из полков о готовности присягнуть мне в верности, у нас не осталось сомнений и вариантов.
Я играю на скрипке, а жена смотрит любящими глазами.
Тринадцать с половиной лет я здесь.
Долгий путь власти пройден.
5