— Was ist da oben?[15]
Я услышала, как Карлин робко произнесла:
— Больная… Krank…[16]
Кто-то внизу рванул дверь на лестницу, ведущую на чердак. Грохот сапог по лестнице болью отдался в моей бедной голове; я вся покрылась испариной.
Кто-то толкнул — вероятно, ногой — мою дверь, и она открылась. Я увидела каски. Несомненно, то были люди из дивизии Германа Геринга! Проверка, проверка… Значит, они добрались и до домика огородника. Я видела, как на пороге появился один из немцев; за ним несколькими ступеньками ниже стоял другой. Автоматы, противогазы, орденские ленточки в петлицах… Все как полагается. Я лежала неподвижно.
Немец осматривал меня холодным и пытливым взглядом, не трогаясь с места.
— Krank?
Мне нельзя было показывать ему, что я понимаю по-немецки.
— Больна… — проговорила я хриплым голосом.
— Was hat sie?[17] — крикнул молодчик, стоявший на лестнице. — Bekommt sie ein Kind oder was?[18]
И сам рассмеялся собственной шутке.
— Was haben Sie?[19] — спросил немец с порога.
Я высунула одну руку из-под одеяла и показала на свою распухшую щеку. Затем с трудом пробормотала что-то, как будто не могла открыть рот. Немец, по-видимому, сразу сообразил, в чем дело.
— Mumps… Ziegenpeter![20] — сказал он человеку позади него.
В тот же момент третий голос крикнул снизу:
— Wo bleibt ihr? Was gibt’s dort?[21]
Молодчики на лестнице хором отвечали:
— Krankes Madel… Mumps hat sie…[22]
Грубый голос внизу быстро, с возмущением проговорил:
— Mumps?.. Aber das ist ja ansteckend! Verdammt noch mal! Kommt hihunter, Tolpel! Die steckt uns die ganze Rotte an! Dalli, dallil Heraus aus’m Ungliickshaus![23]
Люди на лестнице уже сделали поворот направо кругом. Стук их сапог и поднятый ими неистовый рев — словно пещерные люди вышли на медведя — мучительной болью отдались в моей голове… Охватившее меня при появлении немцев оцепенение и смертельный страх исчезли. Вместо этого на меня напала такая дрожь, что зуб на зуб не попадал; только теперь я вдруг сообразила, что мой плащ висит на крюке против двери, которую рывком открыл вбежавший наверх немец, и что револьвер мой лежит в кармане плаща. Если бы немцы подошли к кровати, чтобы поглядеть, не симулирую ли я болезнь, то я лишена была бы возможности достать оружие. Усилием воли мне удалось наконец взять себя в руки.
Но я, право, не знала, смеяться мне или плакать; хорошо, что минут через пять ко мне наверх поднялась Карлин, все еще страшно бледная.
— Они ушли… — проговорила она, падая на стул возле моей кровати. — Слава богу. Они помчались на велосипедах словно бешеные. А Яну — он работал в огороде — они кричали разные гадости… Боже мой, да что же тут произошло?
— То же самое я хотела бы спросить у тебя, — сказала я, чувствуя под собой твердый, как камень, полицейский реестр. — А где Хюго?
— Отправился утром в Заан, — ответила Карлин.
— Слава богу, — вздохнула я. — Как они появились здесь?
— Совершенно внезапно. Проехали на велосипедах через двор и слезли под окнами кухни… — объяснила Карлин. — Я не успела даже предупредить тебя. Только не понимаю, почему они так поспешно смылись.
Я рассказала ей, что случилось. Она поглядела на меня округа лившимися, недоверчивыми глазами.
— Вот оно что… Нас спас, значит, их страх перед заразными болезнями?
— Именно так, — подтвердила я.
— Как нам повезло!.. — сказала Карлин и глубоко, с облегчением вздохнула.
— Это верно, — заметила я. — Нам повезло!
Неудачный налет
В полосе дюн наступила весна. Вначале я почти не замечала ее, сидя у себя на чердаке и переписывая полицейский реестр до самой последней фамилии. Сидение в согнутом положении в четырех стенах не очень-то способствовало моему выздоровлению, и все же мне стало лучше. Хюго, узнав о нашествии немцев на наш дом, сначала встревожился и уж, наверное, мысленно обозвал нас болванами и растяпами, но потом, вспомнив о страхе немцев перед заразными болезнями, успокоился.
— Верно, — сказал он. — Об этом нередко слышишь. Инфекции они боятся, как огня… Да, вполне возможно, что теперь они здесь не скоро покажутся.
И все же мы сразу заметили, что Хюго стал вести себя гораздо осторожнее, большую часть времени проводил в своем сарае, а если сидел вместе с нами в доме, то никогда не оставлял в сарае револьвера. Я по его примеру также держала оружие при себе, хотя никому не говорила об этом.
Приблизительно в середине апреля Хюго снова упаковал полицейский реестр в рваную коричневую бумагу и, привязав пакет к багажнику, словно пару старых ботинок, отвез его обратно в Эймейден. В этот день я впервые вышла на воздух. Моя работа по переписке завершена! Наконец-то и я увидела, что на улице весна; бурые, лишенные растительности лысины как будто смыло с лица земли, тонкий налет зелени и ее пока еще невидимый глянец готовы были оживить весь ландшафт. Огородные квадраты Яна почернели; когда солнце стояло высоко и сверкало в стеклах теплиц, мне казалось даже, будто я вижу, как беловатые побеги спаржи, разбухая в кромешной тьме под землею, пускают ростки.
Вечером, перед самым ужином, Хюго вернулся домой, и по его лицу я сразу заметила, что случилась какая-то неприятность. Может быть, снова начала орудовать где-нибудь карательная группа Зильбертанне; в последнее время немцы, горя жаждой мести, изощрялись в жестокости, особенно в нашей местности. Мысли мои неслись дальше… Кто знает, не открыла ли немецкая разведка, что я… А вдруг они сделали что-нибудь с моими родителями, с Юдифью… Неизвестно. Суровый взгляд голубых глаз Хюго разом прервал поток моих мыслей. Он кивком головы предложил мне выйти с ним на тропинку.
— Ради бога, Хюго, что случилось? — спросила я его, когда дом скрылся из виду.
— Они взяли на пароме Тома, Яна и Эдди, — прямо заявил он.
Я была еще очень слаба. И я почувствовала, что ноги больше не держат меня. Зубы у меня застучали; вероятно, я вся побелела, потому что Хюго испугался, быстро протянул руку и крепко подхватил меня. Я устояла на ногах.
— Господи, что же это? — беспомощно воскликнул он, — Тебе дурно, Ханна?
— Слишком неожиданно, — пробормотала я. — Неважно… Пройдет… Расскажи мне все.
Хюго еще раз виновато взглянул на меня и начал — очень осторожно, я это почувствовала — рассказывать. Гарлемская группа Сопротивления, оказывается, снова начала осуществлять акты мщения. В самом деле, глупо, что товарищам так долго пришлось бездействовать, говорил Хюго; все они обрадовались решению инструктора партии. Франс разработал новый план нападения на центральную электростанцию. А тем временем Том, Ян и Эдди похитили из здания муниципалитета в Бентфелде целую кипу продовольственных карточек и бланков для удостоверений и намеревались переправить их группе Сопротивления в Кеннемерланде. Однако на пароме, которым они поехали, оказался немецкий патруль. Эдди хотел бросить чемодан с документами в канал, но какой-то ехавший на пароме молодчик в штатском предупредил немецкую разведку. Не прошло и двух минут, как все трое в наручниках уже сидели в полицейском автомобиле. Эдди пытался выстрелить, но его револьвер дал осечку; Том и Ян растерялись.
— Они все трое упомянуты в полицейском реестре, — заметила я.
Долгое время мы молча бродили между кустами, на которых уже набухли толстые и липкие почки.
— Что же делать?.. — спросила я, справившись наконец со своей слабостью.
Хюго глубоко засунул руки в карманы куртки.
— Они сидят в Ветеринхсхансе, в Амстердаме… Мы должны их вызволить оттуда.
23
Заушница… Но ведь это заразная болезнь! Тьфу ты пропасть! Иди вниз, болван! Она заразит, пожалуй, всю нашу роту! Быстро, быстро! Вон из этого злополучного дома!