Меня везут… опять эти белые потолки… я вижу, как один из медбратьев открывает двери какой-то комнаты… Но где моя мама? Вы опять будете меня колоть? Резать? Опять трубки? Я не хочу… пожалуйста. Мне обещали, что меня отвезут к маме в палату. И… это действительно палата… Я вижу девушку… она лежит и смотрит телевизор… точнее, она смотрела в одну точку, но при этом работал телевизор… Где моя мама?
«Ein, zwei, drei»[36]… и я уже в воздухе… – Молодые сильные медбратья подняли мое тело и перетащили его с носилок на кровать. Странно… я вешу пятьдесят пять килограмм… неужели один бы не справился?
– А вы уверены, что я должна быть в этой палате? Насколько мне известно, я должна лежать в одной палате с моей мамой. – Я задавала этот вопрос, но заранее знала, что немцы не ошибаются.
– Нет-нет… все правильно. Это распоряжение доктора Малаги. Мы должны были перевезти тебя из реанимационного отделения в эту палату. Тебе здесь будет очень хорошо. Если тебе что-то нужно, ты должна нажать на кнопку. Если ты захочешь попробовать привстать – просто протяни руку к треугольнику над своей кроватью… и подтянись, как на турнике… только осторожно. Скоро тебе привезут еду. У тебя все будет отлично. Ты можешь смотреть TV на разных языках, слушать музыку…
– Отлично. Спасибо. Когда я смогу увидеть свою маму?
– Очень скоро.
– Огромное спасибо. А можно одну просьбу?
– Да, конечно.
– Я хочу видеть доктора Малагу.
– Он всегда очень занят. Но если тебя что-то волнует, мы сможем у него спросить.
– Нет, спасибо. У меня к нему личный разговор. Пусть он навестит меня, как только сможет.
Медбратья переглянулись, заулыбались и вышли из палаты.
Девушка продолжала смотреть в одну точку. Она выглядела измученной и несчастной. Время от времени она громко стонала. Она смотрела ТВ в наушниках, чтобы не мешать мне… на случай, если я захочу посмотреть другой канал. На ее ТВ мелькали итальянские субтитры. Наверное, она итальянка. Почему-то сразу вспомнился Лондон и мой итальянский мальчик по имени Андреа Симонетти. Его папа был владельцем какого-то итальянского футбольного клуба…
Я тоже включила TV… нашла английский канал… но я, так же как и эта девушка, ничего перед собой не видела, а смотрела в одну точку. Я злилась. Я не понимала, зачем меня обманули. Мне же обещали, что я буду в одной палате с мамой. Мне совсем не хотелось лежать рядом с этой девушкой.
Девушка сняла наушники… и застонала. Я почувствовала на себе ее взгляд… и тоже сняла наушники. Я понимала ее без слов… ее глаза спрашивали меня только об одном: «Ты меня понимаешь? Тебе так же больно, как и мне?»
– Come ti senti?[37]– спросила я.
Ее глаза загорелись от счастья..
– Tu… parli Italiano?[38]– в ее голосе было столько итальянской надежды, что я не смогла ей соврать, хотя мне не очень хотелось разговаривать.
– Si, un po… Hai male?[39]
– Si… tanto… e tu?[40]
– Si… e sono cosi stanca… e ho fame… molto…[41]
Через пять минут в палате собралась целая толпа. Они все пришли навестить ее: шумные, веселые, темпераментные итальянцы… Ее родители… и ее парень. Они очень громко говорили, что-то оживленно обсуждали, жестикулировали и расспрашивали ее про меня. Моя соседка уже знала, что я понимаю то, о чем они говорят, поэтому я решила одеть наушники, чтобы их не смущать.
– Ее зовут Джулия, ей только исполнилось восемнадцать лет… и ей так же больно, как мне… – Это было последнее, что я услышала прежде, чем в моих ушах зазвучала немецкая речь из телевизора.
В этот момент я увидела, как открывается дверь палаты. Нам принесли еду.
Я не ела уже три или четыре дня… мне было «запрещено». Но когда я увидела перед собой поднос, я оторопела: жареная курица… Пармская ветчина… Камамбер… спагетти «Болоньезе»… Я с горем пополам стянула с себя наушники и окликнула молоденькую сестричку:
– Простите, вы, наверное, ошиблись… Я только после трансплантации… Меня буквально полчаса назад перевели из реанимации в палату… и… в Украине мне не разрешали даже есть яблоки…