На следующий год начались съемки сериала «Пятнадцатилетняя», и вновь Карла Эстрада оказала мне свое доверие. Она дала мне вторую главную роль в этом проекте, на который все его участники возлагали большие надежды. Это был более серьезный договор, и в нем говорилось о главной роли и актрисе Аделе Норьега, баловне «мыльных опер» и молодежи тех лет. Этот контракт означал рабочую пятидневку, с понедельника по пятницу, с неким количеством важных сцен на день, поэтому мне стало гораздо тяжелее и дальше продолжать свою работу в музыкальной группе. Мой сериальный персонаж требовал от меня все время, отведенное на то, чтобы добраться до места, где выступала группа с пятницы по воскресенье. Поскольку и «Тимбириче», и «Пятнадцатилетняя» были детищем компании «Телевиса», то было гораздо проще скоординировать между собой расписания поездок, выступлений и съемок. Я чувствовала поддержку моих друзей по группе. Я никогда не видела недовольства на их лицах, не слышала упреков по поводу моего решения начать параллельно карьеру актрисы.
В первый день съемок мы разошлись по гримеркам. Меня поместили с тремя актрисами, чья занятость была совершенно отличной от моей — они проводили в студии не более нескольких часов, в то время как я со своей ролью второй главной героини проводила на «Телевисе» целый день. Видя подобное положение дел, моя мама собралась добиться для меня отдельной гримерки, в которой я могла бы отдохнуть в перерыве между сценами. «Нет, Иоландита, — отвечали ей много раз, — у нас нет свободных гримерок. Это на самом деле так, у нас все забито до отказа, и нет никакой возможности перевести Талию куда-нибудь еще». «Нет проблем», — ответила мама и на протяжении трех недель заставила меня переодеваться в общей туалетной комнате, говоря всем: «Ничего не поделаешь, если нет гримерки… Если ей суждено переодеваться в общей туалетной до конца сериала, значит так тому и быть… Если она должна ждать своего вызова на скамейке статистов и костюмеров, которые толпятся в коридорах, перед тем, как выйти на площадку, что ж, так оно и будет…» Основным пунктом, на который мама хотела обратить внимание своей просьбой, было то, что в фильме было две пятнадцатилетних, две главных героини, и как это было возможно, чтобы одна из них имела отдельную гримерку в то время как другая делила ее с другими людьми. Мама искала равного к нам с Аделой отношения и не только этого. Ей хотелось, чтобы у меня было личное местечко, пусть и не такое большое, куда я могла бы прийти и отдохнуть от гастролей и репетиций музыкальной группы, и где мне не мешали бы другие девушки, которые не вели столь активный и изнурительно-выматывающий образ жизни, какой был у меня.
Со всей очевидностью ответ последовал незамедлительно, и уже через несколько дней у меня была собственная гримерная, которая была для меня божьим даром. Мне было необходимо отдыхать от нервного перенапряжения, которое мне приходилось выдерживать, разрываясь между «Тимбириче» и сериалом.
Вместе с тем, что я переживала, и в отличие от моих друзей из «Тимбириче», мое лицо каждый вечер входило в дома миллионов мексиканских семей, смотревших сериал. Музыкальная тема сериала была исполнена «Тимбириче» и называлась так же, как и фильм «Пятнадцатилетняя». Такова была стратегия самих менеджеров студии — попасть в «яблочко», совместив молодость участников группы «Тимбириче» с первым сериалом, снятым для молодежи, на который «Телевиса» делала огромную ставку. Закончив съемку в этом телесериале, я от души поблагодарила всех ребят из группы «Тимбириче» за то, что их рабочее расписание было крайне неудобным, и я никоим образом не хотела оказаться неблагодарной.
Каждый раз, когда я находилась вместе с группой на сцене, мое воображение пускалось в полет, и я думала, что все эти зрители находятся здесь, чтобы посмотреть на мое выступление, посмотреть на меня как на солистку; все окружающие меня на сцене люди исчезали и я мысленно представляла себя с микрофоном в руке во власти собственного шоу. В группе уже чувствовалось, что каждый находится в своем собственном мире, в своей атмосфере. Одним было хорошо и в футболке «Тимбириче», а другим, как я, хотелось расправить крылья и устремиться в одиночный полет. Так уж получилось, что мы с Эдуардо Капетильо в 1988 году одновременно покинули группу со смешанным чувством боли и грусти, но в то же самое время возбужденные и опьяненные мечтами.
Мне предложили поучаствовать еще в одном сериале под названием «Свет и тень», который на самом деле стал скорее тенью, чем светом, потому что развитие сценария зрителям не понравилось. Не стоит, однако, забывать, что совсем недавно подошла к концу очень популярная среди молодежи тех лет «мыльная опера», — и вдруг этот сериал с налетом философии, который дал мне возможность познакомиться и поработать с Энрике Áльваресом Фéликсом[31], и благодаря которому началась моя крепкая дружба с его матерью Марией Феликс[32], Доньей, одной из наших самых прославленных и знаменитых див мексиканского «золотого кино». Мне очень помогли ее советы и наблюдения. Она всегда говорила мне: «Талия, красота начинается с ног». Под этим она подразумевала, что твоя походка, как и осанка, определяют твое изящество, грациозность и своеобразие.
Мечты о карьере солистки
Не покладая рук, я трудилась на съемочной площадке, чтобы двигаться вперед в мире сериалов, разворачиваться и расти как актриса. В то же время у меня был непочатый край работы вместе с «Тимбириче». То, что я стояла на сцене вместе с ребятами и пела вживую, выливалось в энергию, которую я уже не могла получить, не будучи с ними. Необходимость петь превращалась в неуемное желание выпустить сольную программу. Больше всего мне хотелось подняться на сцену и взять в руки микрофон, но я понимала, что для этого нужен был план, нужна была подготовка. Во мне развивалась и крепла мечта, желание стать солисткой. Я видела, как я пою свои песни, стоя на сцене наедине со зрителями и разделяю с ними этот чарующий, волшебный миг. Но для того, чтобы воплотить в жизнь свои мечты, я должна была эту жизнь изменить, поэтому я решила, что по окончании съемок моего третьего сериала «Свет и тень» я на время уеду жить в Лос-Анджелес, чтобы изучать пение и танцы. Мне хотелось научиться играть на каком-нибудь инструменте типа бас-гитары и усовершенствовать технику написания песен.
Со своими мечтами и цветущими семнадцатью годами за плечами я приехала в Голливуд в сопровождении моей неразлучной сообщницы-мамы. Как поется в моей песне: «Пляж, солнце и пальмы»[33]. Я здесь, Калифорния! Я сняла квартиру в Вествуде, районе Лос-Анджелеса, вблизи которого находились кинотеатры, рестораны, магазины, кафе… словом, молодежная среда, идеальная для меня еще и потому, что Калифорнийский Университет Лос-Анджелеса находился совсем рядом. Какое место! Этот университет один из самых больших и значимых университетов калифорнийского штата. А гулять по его ухоженным, замечательным паркам, любоваться зданиями совершенно разных архитектурных стилей, наблюдать за молодежными компаниями, бродящими туда-сюда по дорожкам, было для меня бесподобным событием в жизни. В Университете я брала уроки английского, но также мне хотелось овладеть игрой на музыкальном инструменте, и я ездила в район Мерлоуз брать уроки игры на бас-гитаре. Я моталась по всему городу, поскольку помимо вышеперечисленного посещала еще танцевальную студию в Санта-Монике и брала уроки пения в Сан-Фернандо Вэлли. Целый день я разъезжала с урока на урок во взятом напрокат красном автомобильчике, слушая заведенные на полную мощь кассеты «Аэросмит», Джанет Джексон, Мадонны, «Дорс» и «Джорни».
Мама сопровождала меня всегда и повсюду, она словно была моей тенью, не отпуская от себя ни на шаг. Она видела, слышала, чувствовала то же, что и я. Она даже ждала меня в университетском кафе до тех пор, пока я не выходила из класса. Было немного странно в окружении молодежи видеть сеньору в возрасте, которая каждый день по три часа просиживала в кафе, поджидая меня. Для меня это была довольно тяжелая ситуация, потому что в своем стремлении заботиться обо мне и опекать она ограничила мою возможность свободно раскрыть себя как девушке и как женщине… Но всему своя причина и, если бы все было не так, я, возможно, не прожила бы все то, что прожила. Она поступала так потому, что как мать чувствовала, что должна была защищать меня, и за это я всегда буду ей благодарна.
32
33