Поразмыслив, я поняла, что сестра была права во всем. Нью-Йорк – очень непростой город, и если бы мой муж не был нью-йоркцем, и основная масса его дел не находилась бы в этом городе, я по-цыгански кочевала бы по другим местам.
Тити начинала скучать по своей прежней жизни, друзьям, по своему народу. Ее внимание сильно привлекало то, что мужчины Манхеттена – прагматики. У них нет желания слишком близко сходиться, зато слишком много желания провести шикарную ночь, и больше ничего. Моя такая романтичная, влюбленная в любовь, белокурая сестренка не находила здесь мужчину своей мечты, который ухаживал бы за ней по всем законам романтики. Она привыкла к классическому ухаживанию мексиканских мужчин, когда они посылают женщине цветы, открывают перед ней дверцу машины, стараясь сначала добиться ее любви. Сестра начала тосковать, заупрямилась и вернулась в Мексику, конечно, вопреки моему желанию. Возвращаясь, она умирала от страха, но сказала мне: “Когда-нибудь я должна рискнуть, потому что научилась быть собой, наконец, я научилась противостоять себе самой, своим страхам и призракам и поняла, что бóльшая часть меня осталась в Мексике”. Она всегда говорила, что у меня уже есть своя семья, я уже состоялась как жена, потому что подумывала о своем первом ребенке. У нее же ничего нет, потому что дочери уже выросли, и у них своя жизнь. Словом, Тити вернулась, возродившись из пепла, как огромное сверкающее солнце. Она уехала, продолжая светить мне уже из Мехико.
Я ненавижу прощания. Было чертовски грустно говорить сестре “до свидания”, но она уезжала счастливой, потому что ко всему прочему увозила с собой под мышкой книгу. Она избавилась от кошмара, уместив его на ста девяноста двух страницах. Сейчас она стала сильнее, чем была. Признаюсь, что я все еще скучаю по ней, потому что мне было хорошо с ней. Мы много развлекались, и рядом со мной, наконец-то, был близкий родственник. Это был предел моих мечтаний, потому что, когда мы были вместе, я могла помочь ей начать все снова, потому что простила себя за случившееся. Работая над самой собой, я с помощью Тити, поняла, что была не виновата в похищении. То, что произошло, было предначертано нам, это было просто вне моего контроля.
В это время в Мексике Лаура тоже написала о своем испытании пьесу “Пленницы” и поставила ее
на сцене. Пьеса была очень хорошо принята зрителями, залы были переполнены, что позволило Лауре совершить турне по всей стране. Лаура стала очень активным борцом против похищений в Мексике, а также возглавила разные движения за мир и против насилия в нашей стране. Постепенно она тоже пришла в себя и отошла от этого травматического события, вовлеченная снова в свою театральную жизнь.
Жизненные уроки
Порой я чувствую, что прожила много жизней, будто исполняя разные роли на разных сценах, по
мере того, как продвигалась в этом мире вперед. Артистка, девочка, подросток, женщина, актриса, певица, дочь, сестра, жена, а теперь и мать. Сколько лиц было обращено ко мне, сколько взглядов пересекались с моим взглядом? Сколько рук я пожала? На скольких обедах и ужинах я побывала, и сколько всего произошло? По скольким сценам ступала я? Слова, события, люди, моменты; думаю, я много прожила, но в то же самое время я чувствую, что жизнь только начинается, и мне много не хватает для жизни.
Брать на себя ответственность за наши дела совсем нелегко. Сегодня, прежде чем принять какое-
либо решение, я оцениваю степень риска и то, каковы будут возможные последствия моих поступков. Возможно, через год я буду думать по-другому, потому что люди постоянно меняются. Вполне возможно, что лет через пять я напишу еще одну книгу, которая будет полностью отличаться от этой. Но пока именно такая точка зрения придает мне внутреннее спокойствие.
Обдумав и осознав, как мы живем, мы можем выбирать: стать ли нам жертвами, палачами и
судьями или выбрать стремительный, исцеляющий и освобождающий путь прощения. Моя сестра Эрнестина могла бы выбрать путь ненависти и целыми днями ненавидеть своих захватчиков, тем самым, возможно, отдаляясь от настоящего и своих мечтаний. Тем не менее, она пошла по пути прощения. Она решила избавиться от боли, ярости и бессилия как девочка, которая отпускает воздушный шарик и смотрит, как он улетает от нее все дальше, чтобы никогда больше не вернуться.
В случае Лауры путь был другой. Она всеми силами ухватилась за веру и день за днем собиралась с группой верующих, чтобы всем своим существом жить верой. Но, независимо от выбранного способа, к которому решили прибегнуть мои сестры, каждая из них сумела достичь спокойствия и внутреннего мира в своей жизни.
Я всегда была жуткой реалисткой, и это тоже способствует тому, что мне нравится заниматься
самоанализом и всматриваться в свою душу, чтобы постараться с каждым днем становиться все лучше. Сконцентрироваться и стать цельной, более открытой, сопереживающей, помогать ближнему, оставляя, конечно, местечко своим мечтам и желаниям. Я нахожусь в поиске ясного представления о том, что же такое моя жизнь в настоящем, о себе самой, о семье, о друзьях.
В моей жизни было столько всего, что, порой, я чувствую себя старушкой, да, это так… очень
молоденькой старушкой, исполняющей сандунгу [прим:мексиканские песня и танец]. Я много поездила и много повидала, но на самом деле самое большое удовольствие мне доставило путешествие в себя саму, в свое нутро. Это путешествие многому научило меня, гораздо большему, чем остальные. Порой было очень больно, порой слишком напряженно, но я вернула себе бесценное богатство своей сути и полностью раскрыла дотоле незаметную стоимость большей части моей жизни. Это позволило мне, имея бóльшую власть, лучше контролировать себя именно в неожиданные неприятные моменты, придерживаясь учения дзэн [прим: дзэн – буддийское учение, зародившееся в Китае. Его суть – созерцание своей истинной природы и безмолвное просветление, основанное на 4-х принципах (1.Не испытывать ненависти, и не совершать ничего плохого, 2. Следовать карме или обстоятельствам, 3. Не иметь стремлений или привязанностей к предметам и явлениям, ибо они – причина страдания, 4. Пребывать в гармонии с определенным установленным порядком)].
Среди наиболее неприятных и болезненных моментов, с которыми мне предстояло столкнуться,
есть одна статья, появившаяся в журнале-обозрении мексиканских театральных постановок, где без всякого стыда опубликовали фотографии праха моего отца. Какой-то репортеришка-дегенерат низкого пошиба открыл урну с прахом моего отца и сделал фотографии рядом с одним мешочком. Заголовок гласил: “Талия забросила прах своего отца.” Фотографии показывали урну, где находился прах отца вместе с мешочком, где покоились останки одного из моих дедушек. Кусочки костей моего близкого родственника безо всякого стыда были выставлены на всеобщее обозрение.
Очень больно было столкнуться с бесчеловечной жестокостью, недостатком профессиональной
этики и человеческой натурой, начиная с хранителей нашего собора, эмблемы веры в Мексике, позволившим репортеру с фотоаппаратом делать снимки. Они сдвинули надгробную плиту, под которой покоились останки отца и моих предков, чтобы сделать снимки и получили материал, благодаря которому была состряпана жуткая статья, достойная “желтой” прессы. Статья вышла в свет с одобрения главного редактора и всех членов редколлегии, которые, сидя за одним столом сообща решили поместить фотографию на обложку журнала. Я думаю, что они сделали это с единственной целью – добиться максимальных продаж за неделю, не придавая никакого значения тому, какую боль они причинили. В мгновение ока фотографии разлетелись по миру, а когда мы попытались найти виновного, все разводили руками. Служитель соборной часовни, в которой находились ниши для урн с прахом, получил деньги и разрешил учинить этот произвол, затронув личную жизнь семьи, но я и сейчас знаю, что он никогда не скажет, кто ему заплатил. Кардинал никогда ни о чем не узнает. Тот, кто прибирается в часовне, тоже ничего не видел. Все говорили, что ничего не знают, так что мы никогда не узнаем, кто был тот фотограф, и у кого был столь изворотливый ум, что ему в голову пришла эта гениальная идея. Мы не могли получить более подлого, низкого и точного удара под дых. Мы все знаем, что когда кто-то касается твоих умерших, то это атака духовного плана. Все это находится где-то там, за чертой, о которой нам ничего не известно. Беспомощность и агрессия в подобного рода ситуациях преступают самое близкое и родное, что хранит человек.