Из-за того, что у меня было мало подруг, я была сильно привязана к своей семье и жизни нашего квартала. Так я и росла. Конечно, это был очень необычный квартал, по крайней мере, необычный для меня. Мы называли его «веселенький райончик».
Каждый день я выходила на прогулку с мамой и бабушкой, если она приходила навестить нас. На углу улицы Сабино мы сворачивали, здоровались с «газетчиком», сеньором, продающим газеты и журналы, который знал нас тысячу лет. Мы покупали жвачку, сладости, леденцы, журналы и комиксы, словом, все, что нам хотелось. Иногда мы шли дальше до рынка «Далия». По дороге к рынку находилась еще целая куча ларьков. Среди них был один, мой самый любимый, где продавали пирожки из кукурузной муки почти полуметровой длины. Я заказывала пирожки с начинкой из оахакского сыра с соусом «сальса верде» и… смаковала в свое удовольствие, пока они не кончались. Потом мы делали систематическую пробежку по рынку, где мама отоваривалась на неделю, покупая все необходимое: мясо, фрукты, зелень, сливки, яйца и другие продукты, которые там продавались. Моей любимой частью рынка был отдел, где продавали черепах, цыплят и рыбок… Каждую неделю я неизменно уходила с рынка с кем-нибудь из них. В моей спальне пахло как в зоомагазине! Воздух был пропитан запахом корма для черепах, кроликов и хомячков, не говоря уж о том, что всю купленную живность я селила именно у себя. Я любила животных, они были моими единственными товарищами на протяжении всего дня. А когда мама входила в мою комнату, она жутко сердилась: «Ну и за-а-апах! — возмущалась она. — Ты не можешь здесь находиться!» Не обращая внимания на холод и не глядя на меня, она быстро распахивала окно, чтобы выветрился запах курицы, утки, черепахи, хомяка или рыбы. Увидев, что в комнате стало холодно, она говорила мне: «Если хочешь держать животных, тогда проветривай комнату! Ты не можешь находиться в комнате с таким запахом». Все заканчивалось тем, что я соглашалась с мамой, потому что в этом случае животные продолжали находиться со мной.
В трех кварталах от моего дома находился парк Святой Марии, в самом центре которой стоял очень красивый мавританский павильон. Он был спроектирован и построен примерно в 1886 году. На международной выставке в Нью-Орлеане он служил павильоном Мексики. Я играла на его лестницах с коваными железными решетками, бегала внутри, разглядывая большие и высокие колонны и стены, казалось, сошедшие со страниц одной из арабских поэм Рубена Дарио[12]. Обняв нас и крепко прижав к себе, папа читал поэму наизусть, заменяя имя Маргарита на имя кого-нибудь из нас: «Малахитовый дворец, мантия парчовая и милая принцесса такая же красивая, жавороночек мой, такая же красивая, как ты». Жаворонком папа прозвал меня после поездки на Юкатан[13]. Позже он рассказывал, что эта птичка очень красиво пела. Кто мог тогда сказать, что это прозвище окажется вещим?
Обычно мы ходили в парк в самом конце недели. Я каталась на велосипеде вокруг мавританского павильона, все кругом было по-воскресному праздничным. Продавцы воздушных шаров непрестанно свистели в свои маленькие пластиковые свистульки, не выпуская их изо рта, чтобы привлечь к себе внимание детей. Небольшие тележки торговцев сахарной ватой с деревянным бочонком полным маленьких отверстий, откуда торчат палочки с намотанной на них розовой и синей сахарной ватой, звенящие колокольчики на тележках с разными видами эскимо, которые я обожаю. Едва продавцы подходили к нам, я просила маму купить мороженое, и если мне удавалось убедить ее, то могла съесть два-три мороженых за день.
Семья из женщин
Если оставить в стороне призраки моего дома, то мое детство в целом было славным и веселым. Оно имело множество оттенков и было наполнено разнообразными красками, запахами, вкусами и музыкой. Моя семья была необычайно творческой. Иметь четырех старших сестер было все равно, что иметь четырех учительниц для меня одной. В нашей семье было много женщин, один отец, две или три собачки породы чихуахуа и множество призраков.
У трех из моих сестер было пять-семь имен. Вот например, Ана Сесилия Луиса Габриэла Фернанда, которую мы звали просто Габи, или Эрнестина Леопольдина Амада Ахеда Кристина Клементина Патрисия, проще говоря Тити. Рядом с такими именитыми сестрами, у каждой из которых был свой собственный, отличный от других, характер, я чувствовала себя избалованной малышкой.
Когда наша семья была в полном составе — я имею в виду до смерти отца и до замужества моих сестер — в доме всегда было очень шумно: музыка разных стилей, повсюду косметика, одежда на разные вкусы и комнаты, всегда наполненные людьми. Папе нравилось слушать классическую музыку Баха, Бетховена, Вивальди, Моцарта, Шуберта; гармония этой музыки наполняла душу неземными, заоблачными, райскими ощущениями. И вдруг внезапно дом наполнялся характерными голосами Чавелы Варгас, Хорхе Негрете, Педро Варгаса или Хулио Иглесиаса[14], под чьи песни от «Гвендолин» до «Я брошу твой платок в реку» мы проводили порой вечера. Это не имело ничего общего с мамой, которая успешно сочетала своего любимого артиста, короля рока, Элвиса с Викки Карр и Глорией Ласо[15]. Бабушка слушала такие песни, как «Дверь в мечту» или «Золотая лодка»[16] и свою самую любимую «По-своему» в исполнении Рафаэля. Помимо всего этого, что тогда говорить о моих сестрах, устраивавших дома дискотеку. Целыми днями они крутили Барри Уайта, Глорию Гейнор, «Rolling Stones», Дайану Росс, «Earth Wind & Fire», постоянно чередующихся с Сандро де Америка, Роберто Карлосом, Палито Ортега, Камило Сесто, Сесаром Коста, Энрике Гусманом, Альберто Васкесом[17]. Моей сестре Федерике нравились Виолета Парра, Мерседес Соса[18] и разные исполнители песен новой волны протестной направленности, которые, естественно, не нравились отцу. Но, для меня стало открытием, когда в один из моих дней рождения папа отвел меня в одно место под названием «Гитарный кабачок» посмотреть на певцов с гитарой в руках, исполняющих вживую песни на социально значимые темы. Своими песнями они внесли революционный поворот в тогдашнюю молодежную культуру. Я сидела со своим прохладительным, глядя на стоящих напротив меня людей, которые вгоняли нас в дрожь тем, что говорили посредством музыки. Эта музыка покорила меня, и именно там во мне зародилось глубочайшее желание делать то же самое. С этого момента я начала мечтать о том, чтобы стоять напротив людей, которые чувствовали бы то, о чем я им пела, составляя с музыкой единое целое… То, что почувствовала в тот миг семилетняя девочка, так глубоко отпечаталось в моей душе, что, спустя многие годы, стоя перед публикой, я могу единодушно разделить с ними то особенное мгновение. Именно там я поняла, вот оно мое… вот оно — то, чем я хотела бы заниматься.
С того дня и по сегодняшний мне очень нравится ходить в фирменный ресторан «Санборн» в Мозаичном доме, что расположен в центре города. Там шумно и всё в движении, слышны звон бокалов и громкие разговоры… Все это напоминает мне сумятицу и беготню в моем доме, когда в нем еще жили мои сестры. Имея пятерых «мам» — четырех сестер и маму — и еще отца, мне было сложно представить, что мы с мамой останемся одни.
Само собой разумеется, позже так и случилось. По мере того как проходило время, наш всегда многолюдный дом постепенно пустел. Первой в самостоятельное плавание направилась моя сестра Лаура. Она уже жила в районе Поланко, полностью посвятив себя артистической карьере. Следующей была Федерика, она вышла замуж и переехала жить к супругу. Потом, в год смерти папы, вышла замуж Эрнестина и уехала в Париж. Из детей в доме остались только мы с Габи. Нам было очень хорошо с ней, мы вместе играли и разговаривали. Она вышла замуж последней, и многое в своей жизни я разделила именно с ней. И по сию пору мы с ней очень дружны и близки. Она баловала меня, покупая мою любимую еду, готовила какие-то блюда из сыра, пюре, воздушную кукурузу и другие «перекусы», а потом мы вдвоем устраивались на маминой кровати и смотрели телевизор. Она была моей подругой, моей поверенной, сообщницей, сестрой, словом, замечательным товарищем во всех смыслах этого слова. Габи вышла замуж, когда мне было восемь лет, и вот тогда я и вправду почувствовала себя одинокой. Все сестры разбежались и, начиная с этого момента, я росла практически в одиночестве. В доме остались только мама, бабушка и я, последний и теперь уже единственный маленький ребенок в семье. Иногда я встречалась с племянником Кесалем. Он был мне как младший братишка. Когда мне приходила в голову какая-нибудь шалость, я использовала Кесаля для ее осуществления. Он и по сей день вспоминает об этих моих проказах!
12
14
15
16
17
18