Я прочитала одну книгу, которую посоветовала мне моя подруга, «Драма одаренного ребенка» Алис Миллер и открыла, что многое из того, что мучило меня на протяжении моей артистической карьеры и всей моей жизни, было непонимание того, почему мне удалось стать знаменитой. Оно порождало во мне необычное смятение, странную, неосознанную тревогу. Я постоянно пребывала в скрытом от всех безысходном отчаянии.
Тот факт, что я хотела быть хорошей со всеми, кроме себя самой, привел к тому, что на протяжении своей артистической карьеры я не просматривала предлагаемые мне проекты, а немедленно, не раздумывая, соглашалась, чтобы угодить продюсеру, импресарио или менеджеру, которым, хоть это и невероятно, была моя мама.
В документальном фильме, который мы снимаем для диска «Primera fila» есть момент, когда человек, берущий у меня интервью, вывел меня на уровень раскрытия самого личного, того, что глубоко внутри меня, и я призналась ему, что единственное, что мне хотелось бы, это спеть так, как я пела, когда была девочкой. Мне было необходимо снова встретиться с этой девочкой и посмотреть ей в глаза. Так возникла идея этой книги, некий способ путешествия из прошлого в настоящее, чтобы выпустить на свободу ту самую девочку-женщину и иметь прочное будущее.
Талия-девочка, она должна вернуться ко мне.
Наконец пришло время новой встречи с той самой не разговаривающей девочкой-молчуньей, которая думала, что ее папа умер по ее вине, из-за ее последнего поцелуя. Все изменилось. Я обняла ее, выпустила на волю, попросила у нее прощения. Я сказала ей от всей души: «Я люблю тебя… у тебя будет все… не бойся будущего, я здесь… все будет хорошо».
Я обняла себя… я освободила себя… я простила себя.
Потому что принимать себя в себе самом — это больше, чем прощать себе множество вещей… Я была сурова к себе самой, была безжалостной судьей своих собственных деяний. Самые худшие судьи, которых может иметь человек — это мы сами, и самые суровые наказания, обычно, исходят от нас самих. А если мы — Девы, то все еще хуже![21]
За это время я научилась смиряться с тем, что не способна меняться.
Я научилась принимать то, что не могу измениться.
Я научилась переставать желать управлять неуправляемым.
Я научилась говорить смерти: «Плакальщица… я не боюсь тебя».
Глава 2
Слава
Дорогая Слава, слово из пяти букв, которое движет миллионами душ, которое намечает «прекрасный» путь, с широкой улыбкой приглашая всех тех, кому каким-либо образом удается пересечься с тобой. Кто устоит пред тобой, сраженный твоими утонченными, чудесными побуждениями, разворачивающими перед мысленным взором картину, полную света, богатства, успеха и величия?
Ты так хитроумно опутываешь сетями своего слушателя, что он видит только то, что хочешь ты, слышит только то, что хочешь ты, а взамен он получает застывшие, отвердевшие мечты, ставшие реальностью. Какая изумительная, совершенная ловушка! Ты крадешь у своего ученика мир, в котором он родился, и уводишь его жить в мир, созданный из аплодисментов, восхвалений и могущества, позволяющих чувствовать силу и уверенность в том, что все желания осуществятся, как и планировалось.
Но, ты можешь вовремя сбежать, если в конце проекта не виден свет, если мечты и желания разбиваются вдребезги. Ты, Слава, исчезаешь, на время уходишь со сцены, оставляя свою «жертву» в когтях одиночества, растерянности, слабости и уныния, открывая вход нежеланному гостю — депрессии.
Все в мире то поднимается, то опускается. Так же и человек переживает моменты взлетов и падений. Высоко взлетев, он падает вниз, но, оказавшись внизу, должен снова подниматься и карабкаться наверх. И вновь для человека наступает момент, когда он оказывается на вершине, и тотчас же появляешься ты, как верный друг, с которым давно не виделись.
Ты, как ни в чем не бывало, обнимаешь, целуешь, улещаешь, превозносишь до небес и ласкаешь, словно ничего не случилось, и только те, кто взрослеет от неудач, боли, насмешек, от волнений и тревог, которые причиняет твое безразличие, всплывают на поверхность и уверенно держатся на плаву в тот период, когда ты снова сопровождаешь их. Слава, ты всегда будешь пожизненно связана с моим именем. Однажды ты пригласила меня идти рядом с тобой, а теперь я приглашаю тебя, поставив при этом свои собственные условия.
Мы неразделимы, так что иди со мной, открывая мои оттенки, мои грани и широкое ви́дение мира, которое дала мне зрелость.
Слава, ты стоишь перед полностью сформировавшемся, уверенным в себе человеком… Возьми меня за руку и узнай меня по-настоящему.
Начало могущества, величия и славы
В закулисный мир я вошла очень рано: моя первая встреча с телекамерами состоялась в возрасте трех лет. Мой папа выступал в программе под названием «Поющие студенты» в качестве ученого, который задавал вопросы каждой группе ребят. Эти музыкальные группы боролись между собой за первое место и главный приз. Один раз, когда программа выходила в прямом эфире, папа очень гордо представил меня. На мне была накидка участника программы, и я прошла по улице рядом с ведущим Густаво Феррером во главе всей группы конкурсантов, состоявшей из нескольких десятков ребят, которые играли на разных музыкальных инструментах и воодушевленно пели. Мне было уже пять лет, когда я начала работать. Это было мое первое появление на экране в эпизоде комедийно-музыкального фильма «Кондитерская война»[22] режиссера Рене Кардона и продюсера Анхелики Ортис. В этом фильме рассказывалось об историческом сражении с участием мексиканских и французских войск в апреле 1938 года, более известном как «Кондитерская война». Моя сестра Лаура тоже участвовала в съемках и пригласила меня посмотреть, как снимаются разные сцены. На площадке я привлекала внимание, потому что вела себя естественно, словно это было частью моей повседневной жизни. Меня нарядили в одежду той эпохи конца XIX века с пышными юбками и оборками, на руки надели перчатки, с тыльной стороны расшитые жемчугом. В волосах красовались большие сатиновые банты. Мне велели играть, поставив позади главных актеров. Так я отыграла в паре сцен. Я никогда не забуду, когда мама показала мне маленький бумажный листок на пятьдесят песо, и я услышала, как она сказала: «Доченька моя, вот твой первый чек, ты заработала его своим трудом… Поздравляю тебя, моя любимая малышка! Что ты хочешь с ним сделать?» Конечно же, я ответила: «Кубинка, мамочка, кубинка… Отведи меня в кубинку». «Кубинка» была моей любимой шоколадницей, традицией моего квартала с начала века. Там были огромные стеклянные кружки, заполненные длинными леденцами, и еще малюсенькие разноцветные конфетки в сахарной глазури самых причудливых форм. Все здесь пахло сладостями и шоколадом. Этот аромат я всегда буду нести в своей памяти. Так что я пошла туда со своим первым чеком и накупила шоколадных кроликов, машинок, сигар, колец и карандашей. Это было настоящее пиршество.
Когда мне было около семи лет, я пошла на утреннюю передачу под названием: «Женщина… сегодня»[23] студии «Телевиса», в которой дети составляли значительную и важную часть. Ее вела Эвелин ла Пуэнте, веселая и жизнерадостная светловолосая девушка с длинной челкой — мексиканская Джейн Фонда. Если память мне не изменяет, директором детских передач был Серхио Андраде, который несколько лет спустя был замешан в одном довольно большом скандале в мексиканской артистической среде. С самого начала мне очень понравилось принимать участие во всех разделах передачи, сделанных детьми для детей: мы творили, перевоплощались, пели… Один раз меня даже одели как гейшу. Мне было очень странно видеть себя на мониторах, находившихся в студии. Передача шла в прямом эфире, и картинка со студийных мониторов транслировалась на экраны телевизоров всей страны. Всякий раз, увидев их, я ощущала в животе что-то похожее на щекотку, как будто в моем желудке завелись бабочки, я нервничала, и мне сильно хотелось рассмеяться. Это были мои первые ощущения от выхода на сцену и показа меня по телевидению.
22