Крепость и монополию они в конце концов захватили и прекрасно реорганизовали то и другое. Вплоть до появления еще более упорного торгового конкурента — Англии — Джафна была главным опорным пунктом голландцев на Цейлоне. Британцы осады не вели, они применили вместо мортир дипломатию и стреляли вместо надгробных камней маленькими кусочками золота. Взятки оказали свое действие, и крепость в Джафне они получили неповрежденной.
Крепость эта могуча и даже при солнечном освещении мрачная и строгая. Камень темный, окружающие крепость рвы наполнены водой, словно с 1680 года — даты, выбитой над воротами, — ничего не изменилось.
Стоящие перед стенами деревянные бараки, в которых живут цейлонские солдаты, обозначены буквами и окружены колючей проволокой, как в концлагере. Площадь посреди крепости не так велика, как в Терезине[5], но вполне импозантна. На ней высится голый, неуютный протестантский храм с крестовым фундаментом, построенный в 1708 году. Алтарь не сохранился, остались лишь кафедра и хоры. Над ними кто-то щебечет… Что это за птицы?
— Вэвал, — смеясь, объясняют солдаты. Оказывается, здесь гнездятся тысячи нетопырей.
Пол вымощен голландскими надгробными камнями, более поздние — английские — использованы для стен. Умирали здесь и дети («Младенец двадцати дней от роду»), и высокие сановники («Капитан, тридцати девяти лет»). Эти люди заехали так далеко от Европы, чтобы тут найти смерть, для этого они пробирались вокруг всей Африки, влачили здесь существование без телеграфа, без свежих новостей, затерянные в жарких странах, измученные лихорадкой, опираясь лишь на грубую силу, лишь на страх… Каково было им умирать?
Покуда жилось, жили сурово. Церковь, направо от нее лестница, ведущая к цитадели, где стоит массивная виселица. Ее не сбили из бревен, как обычно делают, она гораздо солиднее — голландцы все делали солидно. Четыре кирпичных столба, над ними навес, а меж ними бревно для петли. Виселица была видна издалека, со всех концов Джафны.
Джафна видела португальцев, голландцев и англичан. Этот шумный город показался нам более веселым, чем остальные. Театр был переполнен девочками с косичками и точкой на лбу, в белоснежных блузках, рубашки мальчиков тоже сверкали чистотой. А во время вечернего представления родители веселились так же искренне, как их дети.
Среди дня мы видели перед индуистским храмом танцоров. Лбы их были выкрашены желтой краской, у одного над головой было что-то вроде балдахина из павлиньих перьев и блестящих украшений. Все они жаждали сфотографироваться. Вообще на Цейлоне создавалось такое впечатление, что люди обидятся, если их не беспокоить фотографированием. Они охотно становились перед объективом и улыбались, показывая все наличные зубы.
И мы здесь повеселели. Нам удалось вырвать минуту для купания, и нас отвезли на прекрасный пляж. Рассказывали, что кто-то переплыл оттуда многокилометровую полосу, отделяющую пляж от Индии. Мы это делать не пытались, у нас было слишком мало времени.
Мы предпочли осматривать берег, изобилующий кораллами и раковинами. Чуть подальше начиналась вереница пальм «пальмира», из плодов которой делают… угадайте, что?
Вы, вероятно, думаете, что «арак» — слово, существующее только в кроссвордах. Четыре буквы по горизонтали или по вертикали, цейлонский спиртной напиток. А между тем арак изготовляют именно из плодов этой пальмы. Это водка, получаемая в результате брожения пальмовых орехов.
Нам пришлось все попробовать: и сладковатый полуфабрикат, называемый тодди, и готовую водку. Причем повсюду пили из больших стаканов. За дружную совместную жизнь двух народов в Чехословакии, за дружную совместную жизнь сингалов и тамилов на Цейлоне!
КОЛОМБО — МАДРАС — СИНГАПУР
Ява уже ждет нас, а мы все еще разъезжаем по Цейлону. Надо торопиться в Коломбо, чтобы успеть упаковаться и дать последнее прощальное представление для наших верных спутников!
Такой сцены у нас еще не было: в пустом железобетонном монтажном цехе шоферы вплотную сдвинули четыре тяжелых грузовика, домкратами приподняли шасси, чтобы они не пружинили, и из кузовов образовались прекрасные подмостки для наших кукол. Полторы тысячи рабочих с женами и детьми, сидя на разостланных на земле циновках или стоя вдоль стен цеха, смотрели представление. Это была дань нашей благодарности цейлонскому национализированному транспорту за все оказанные нам благодеянии. Публика аплодировала не только актерам, но и шоферу Фернандо и его четырем помощникам, которые раскланивались вместе с нами.