На заседании после завтрака обсуждались в присутствии делегатов некоторые детали, причем Комура довольно резко и остроумно парировал неудачное выступление Мартенса.
Вечером многие журналисты спрашивали меня, получен ли ответ от государя. Впечатление, произведенное на них и на всю публику, было настолько сильно, настолько всеобще было мнение, что Витте одержал блестящую дипломатическую победу, что никто не мог себе представить, чтобы государь не отозвался на это сообщение. Зная, что ответа нет, я отвечал: Витте сносится с государем открытыми телеграммами, моя же область – шифры.
Придя на другое утро к Витте, я застал его в мрачном настроении. После разговора о делах я спросил его: «А что же государь?» – «А вот, прочтите», – сказал он, показывая на телеграмму, лежавшую на столе. Она гласила: «Не подписывайте договора, пока не выясните, сколько японцы хотят получить за содержание пленных».
«Что вы на это скажете?» – спросил Витте. – «Отвечу вопросом: вы ожидали другого?..»
На заседании в тот же день Комура предъявил ноту, содержавшую весьма обстоятельные предложения о порядке обмена пленных, причем предлагалось, чтобы Россия и Япония обменялись счетами и Россия обязалась уплатить разницу.
Вполне сознавая неуместность своего выступления и желая лишь в точности исполнить высочайшее повеление, Витте сказал: «Я прошу заметить, что Россия намерена заплатить лишь сумму действительных расходов Японии на содержание пленных». – «Я полагаю, – ответил после короткой паузы с иронической улыбкой Комура, – что как Япония, так и Россия, само собой разумеется, составят счеты, bonafidе[180], как полагается джентльменам».
Несколько дней мы были заняты окончательной редакцией договора. Делегаты, которым поручена была эта работа, и в особенности Покотилов, работали очень усердно, и к концу недели договор был окончательно редактирован, несмотря на несчетные придирки японцев. Два дня он переписывался (от руки). В воскресенье утром Витте позвал меня и сказал, что поручает мне «на-шифровать» договор, с тем чтобы к моменту его подписания во вторник он был уже в руках у государя.
Мы начали работу в 1 [час] дня, а к двенадцати ночи уже весь договор в девяти длинных телеграммах был отправлен. Витте не мог смириться с мыслью, что ко вторнику договор не может быть у государя, ибо нужно было по меньшей мере 24 часа для разбора всех шифров. В понедельник вечером в гостинице японцы устроили раут.
Во вторник в 3 часа назначено было подписание договора. Витте все время был крайне нервен и раздражителен, с лихорадочным вниманием следил по агентским телеграммам за впечатлением, произведенным в России известием о мире. Кроме того, он до последней минуты боялся, что государь, после вышеупомянутой телеграммы не обращавшийся более к нему, воспротивится подписанию договора.
Мы приехали в Navy Yard вовремя. У подъезда стоял почетный караул. Японцы немного опоздали. После их приезда прошло минут пятнадцать, но в зал заседания, где уже собрались приглашенные, они не шли. Оказалось, что Плансон, вопреки неоднократным напоминаниям Коростовца и моим, не сверил нашего текста с японским (а нам не хотел этого предоставить) и в последнюю минуту спохватился. Взбешенный Витте послал Покотилова ему в помощь, и только в 3 ч<аса> 50 мин<ут> договор был подписан.
Розен произнес прекрасную речь по-английски, в которой выразил надежду, что Комура в качестве министра иностр<анных> дел закрепит только что возобновленную дружбу между империями. Комура, вообще не мастер красноречия, отвечал довольно нескладно.
Не обошлось без ряда курьезов, из которых отмечу один: все присутствующие жадно следили за тем, каким из многих лежавших на столе перьев Витте подпишет договор, ибо такое перо было бы ценным сувениром. Витте вынул из кармана перо и затем по подписании положил обратно. Оно было обещано Диллону.
Из Navy Yard мы отправились в протестантскую церковь, где произошло «смешанное», весьма торжественное богослужение: православное, католическое и протестантское. Когда запели (хор был выписан из Нью-Йорка) «Со святыми упокой» – Витте, Розен, Ермолов и многие другие плакали навзрыд.
Секретари всю ночь шифровали, а на другое утро мы все выехали из Портсмута в Нью-Йорк. В течение недели до отхода парохода в Европу Витте и русскую делегацию беспрерывно чествовали.
Ход переговоров можно, таким образом, разграничить следующими главными моментами:
1) передача японской ноты в 12 пунктах и наш ответ;
2) отказ японцев от пункта о передаче судов и определение ими размера контрибуции;