Выбрать главу

Вскоре после своего назначения Акимов сместил Арнольда и Давыдова и энергично повел дело о предании Совета рабочих депутатов суду.

Витте сразу невзлюбил Акимова и третировал его: когда он ездил в Государственный совет, он в качестве представителя юстиции брал с собою товарища мин<истра> юст<иции> И. Г. Щегловитова. Щегловитов тогда еще был левым, он еще продолжал работать в левом юридическом журнале «Право», редактором коего состоял И. В. Гессен, впоследствии редактор «Речи». Но в это время Щегловитов уже стал брать курс вправо и сделал это столь успешно, что, когда весь кабинет вместе с Витте был смещен, Ще-гловитов получил назначение министра юстиции. Правизна его стала быстро прогрессировать; он не останавливался ни перед чем и в нарушении всех основ законодательства дошел даже до того, что гордившийся им в свое время учитель его член Государственного совета Таганцев перестал подавать ему руку. <…>

Отставка кабинета

Легко понять, с каким напряжением граф Витте ожидал момента открытия законодательных органов и как страстно хотелось ему играть главную роль в обновленном строе. Вместе с тем ненависть к нему царя все более возрастала; для всех было ясно, что карьера Витте кончена. Чувствовал это и Витте. Он сам не раз говорил мне, что царь все менее скрывает неприязнь к нему; что нередко на докладах государь выслушивает его стоя, отвернувшись к окну и барабаня по стеклу пальцами. Это был известный в придворных кругах симптом: царь недоволен. Все это внушало гр<афу> Витте ядовитое сомнение в прочности его положения. Это тяготило гр<афа> Витте. Стремясь определить свое положение, гр<аф> Витте неоднократно на докладах, видя нескрываемую неприязнь государя, ставил вопрос о том, не уйти ли ему. И каждый раз получал от царя ответ, что до открытия Думы об этом речи быть не может, – он должен открыть Думу.

Здесь сказалась одна из характерных сторон Николая II. В осведомленных кругах было хорошо известно, что царь решил отставить ненавистного ему премьера. Но со свойственным ему ехидством он решил сделать это так, чтобы ударить Витте как можно больнее. Вот почему он решил осуществить свое намерение именно в тот момент, когда гр<аф> Витте менее всего мог этого ожидать. Действительно. Время шло. Приближался день открытия Думы. Чем ближе подходил этот срок, тем менее допускалась возможность отставки премьера. Сами бюрократы начали было сомневаться в том, что Витте получит отставку. Ведь преемнику его надо дать время подготовиться для встречи нового законодателя. Тем более, что предстоявшая Дума внушала серьезные опасения. Бюрократия ожидала ее не без страха. В придворных кругах циркулировали всевозможные записки на имя царя. В этих записках высказывались тревоги, опасения, давались советы, говорилось о необходимости твердой власти. Но никто из этих «писателей» даже не заикался о возможности ликвидировать Думу прежде, чем она собралась. Шептуны же подчеркивали, что Витте обманул. Он, дескать, конечно, знал, что Манифест 17 октября нельзя взять обратно. Не надо было его подписывать. Все опасались, что в случае роспуска Дума не разойдется, и начнется настоящая революция.

Особенно характерна записка, составленная А. В. Кривошеиным. В этой записке указывалось на необходимость строгого объединения действий правительства для установления определенного курса – твердого и вместе с тем ориентирующегося в создавшемся положении[220].

Наиболее сильное впечатление произвела та часть записки, в которой говорилось о том, что Людовик XVI в самый решительный момент пустил государственный корабль без надлежащего руля, и это привело его к гильотине.

Эта записка по распоряжению царя была отпечатана и послана в совещание Д. М. Сольского, обсуждавшее вопрос об объединении деятельности Совета министров. Место, где говорилось о Людовике XVI, было подчеркнуто карандашом лично государем, и, кроме того, на записке была собственноручная надпись царя о том, чтобы на записку было обращено особое внимание.

При таком настроении – а гр<аф> Витте был отлично об этом осведомлен – ядовитые сомнения у него были перемешаны с розовыми надеждами. В глубине души он лелеял надежду, что слабовольный и напуганный царь не решится пойти на такой серьезный шаг, как отставка кабинета незадолго до открытия Думы, тем более что премьер не видел в среде бюрократии лиц, пригодных на роль премьера. В этом отношении он был, конечно, прав, что видно из того, что преемником Витте был назначен Горемыкин.

вернуться

220

Оригинал записки сохранился, но он не имеет автора (РГИА. Ф. 1544. Оп. 2. Д. 5. Л. 3–9). В ней призывалось объединить существовавшие раздельно Комитет министров и Совет министров в одно учреждение, так чтобы ни одна общая мера не могла миновать эту коллегию, во главе с лицом, которое станет руководить внутренней политикой и представлять царю кандидатов на большую часть министерских постов. Историки, вслед за Л. М. Клячко, приписывают эту записку А. В. Кривошеину, начиная с нее процесс создания объединенного правительства в России (Черменский Е. Д. Буржуазия и царизм в первой русской революции. М., 1970. С. 135–136; Ганелин Р. Ш. Российское самодержавие в 1905 году: реформы и революция. СПб., 1991. С. 194–195).