Выбрать главу

Узнав от Икскуля об отставке кабинета, я поехал к А. Д. Оболенскому, который в то время был ближе других министров к Витте, и сообщил ему об этом. Оболенский был ошеломлен. Как и большинство бюрократов, он не допускал возможности этой отставки перед самым открытием Думы. Он тут же при мне позвонил по телефону к Витте. Из реплик, которые он подавал в телефон, было видно, что Витте не верит этому сообщению. По крайней мере, Оболенский несколько раз в телефон говорил, что как ни невероятно это сообщение, он, однако, не сомневается в достоверности. Оболенский хотел тут же позвонить по телефону к Икскулю. Я указал ему, что это неудобно, что Икскулю как государственному секретарю неловко будет говорить с ним как с заинтересованным лицом до официального опубликования.

При моем уходе Оболенский заметил, что он все же как-то не может примириться с этим и думает, что это недоразумение.

Под вечер Оболенский вызвал меня по телефону. Я поехал к нему. Нашел его в крайне раздраженном состоянии, в каковое он был приведен только что полученным им указом об отставке. Он даже не мог связно говорить. Он был возмущен в своих лучших бюрократических чувствах, по-видимому, более всего формой отставки.

– Сказано: согласно прошению, – а я прошения не подавал. Я готов написать письмо в газеты, что не подавал прошения. Выгнали, как прислугу, и даже не рассчитали. Ведь никому даже пенсии не назначили.

Конечно, письма в газеты он не посылал.

На другой день указы об отставке и о назначении нового кабинета были опубликованы. Одновременно был опубликован список членов Гос<ударственного> совета, назначенных к присутствованию в реформированной верхней палате. Здесь ехидство Николая дошло до самозабвения. И сан, и возраст позабыв, он выкинул такое антраша[221], что даже бюрократия возмутилась: в числе назначенных к присутствованию графа Витте не было. Это вызвало уже не переполох, а просто скандал. Даже самые правые определенно высказывали, что эта месть, мелкая и недостойная, роняет престиж.

Задавался вопрос: что это означает? Недовольство Думой? Но тогда монарх должен иметь в себе достаточно силы, чтобы не допускать ее открытия. А то ведь это может быть истолковано как признак того, что у царя нет достаточно решимости, и он из-за угла, косвенно, дает понять о нежелательности Думы.

Престарелый гр<аф> Д. М. Сольский, только что назначенный председателем реформированного Гос<ударственного> совета, испросил аудиенцию и «всеподданнейше» указал государю на неудобство такого шага. Ошибка была исправлена. На другой день последовал новый указ, которым список назначенных к присутствованию членов Госуд<арственного> совета дополнялся графом Витте и Манухиным.

Клячко (Львов) Л. М. За кулисами старого режима (воспоминания журналиста). Т. 1. Л., 1926. С. 123–132, 134–141.

А. А. Спасский-Одынец

Четыре реки и одно море

Четыре реки и одно море. Воспоминания состоявшего в должности 4-го класса при особе председателя Совета министров

Глава 3. Река Нева

Утро 25 ноября 1905 года.

Было около 10 часов, когда кто-то постучал в дверь моей комнаты гостиницы «Караванные меб<лированные> комнаты» на Караванной улице против Аничк<ова> дворца.

– Войдите! – ответил я на стук.

На пороге появился министерский курьер, как можно было судить по его черной форменной одежде.

– Вы будете господин Алексей Александрович Спасский? – спросил вошедший.

– Да, это я!

– Его сиятельство господин председатель Совета министров примет вас ровно в 10 часов и сорок пять минут, – щелкнув шпорами и поклонившись, отрапортовал курьер и быстро исчез.

За две-три минуты до назначенного срока я вошел в переполненную приемную графа Сергея Юльевича Витте. Еще с вестибюля запасной половины Зимнего дворца, где помещался в то время Совет министров и его председатель, до самой приемной меня сопровождал приезжавший ко мне курьер – осторожность весьма понятная в те бурные террористические годы – и передал меня «с рук на руки» курьеру, стоящему у дверей.

вернуться

221

Антраша – в балете прыжок со скрещиванием ног в полете.