Мне кажется, считая доказанным, что Витте не хотел являться в Думу, роспуск которой он признавал неизбежным уже за две недели до ее открытия, что он довольно тонко рассчитал свои ходы; напиши он государю в своем письме только то, что он устал и что с заключением займа он считает свою роль законченною, он рисковал получить ответ такого рода: с января вы почти четыре месяца работали и управляли – посидите еще две недели и откройте Думу, о созыве которой вы так хлопотали, а там видно будет… Но указание на то, что он с Дурново в Думу не явится, делало невозможным такой ответ: приходилось гнать одного Дурново и, значит, развязать совершенно руки Витте, который мог еще бог знает что натворить в несколько недель, и это тогда, когда замена его другим лицом была предрешена, хотя, может быть, и не в этот момент, но вскоре же после открытия Думы, когда Витте успел бы уже так или иначе подвергнуться всем прелестям публичного скандала.
Мне кажется, что Витте прочел все это прекрасно в картах противников и, будучи опытным политиком, ловко отпарировал удар, заставив уволить себя не тогда, когда хотели его враги, а когда он сам захотел.
Что план замены виттевского кабинета новым существовал и что замена эта была в принципе решена до письма Витте, я имею основание считать более чем вероятным, почти даже несомненным, но что предполагалось сделать это несколько позже – доказательством тому служит неготовность состава нового кабинета, заставившая вести спешные переговоры с целым рядом лиц, прежде чем удалось заместить все министерские посты.
Л. М. Клячко (Львов)
Повести прошлого
За несколько месяцев до убийства Столыпина в кулуарах Гос<ударственного> совета произошел бюрократический скандал.
Граф Витте беседовал с членом Гос<ударственного> совета Таганцевым. Надо иметь в виду, что гр<аф> Витте всегда был одинок. Бюрократы избегали общения на виду с бывшим премьером, зная, что царь ненавидит его и что общение с ним может навлечь на них опалу. Только некоторые старые независимые бюрократы, состоявшие в либеральном лагере, поддерживали с ним отношения.
К ним подошел председатель Совета министров Столыпин, только что выступавший в заседании Гос<ударственного> совета.
Столыпин протянул Витте руку.
Граф спокойно отвернулся и отошел в сторону.
Рука премьера осталась висеть перед спиною предшественника.
Столыпин немедленно уехал из Гос<ударственного> совета и попросил у царя экстренной аудиенции. На аудиенции Столыпин рассказал о полученном им оскорблении и просил разрешения вызвать Витте на дуэль.
В это время царь был окончательно настроен против Столыпина. Придворные шептуны добились опалы Столыпина тем же путем, каким им обыкновенно удавалось развенчивать всех фаворитов царя; они постоянно указывали на то, что фигура Столыпина заслоняет фигуру царя, что он становится все более популярным и что народ считает настоящим главой России не его, Николая, а Столыпина.
Вот почему царь уже тогда решил сместить Столыпина с поста председателя и дать ему хоть и почетную, но менее влиятельную должность наместника на Кавказе.
Царь отказал Столыпину в разрешении вызвать Витте на дуэль.
Он даже, по-видимому, был доволен этим скандалом. В придворных кругах передавалось, как царь с удовольствием и не без злорадства рассказывал своим близким о том, как Столыпин «получил нос».
Дуэль не состоялась. Столыпину пришлось проглотить оскорбление.
Что привело гр<афа> Витте, государственного деятеля, спокойного и уравновешенного, к такому шагу, как будто мало подходящему к его сану и возрасту?
Об этом я и хочу рассказать.
Пусть читатель не подумает, что этот мой рассказ – плод фантазии.
Правда, он напоминает Рокамболя[233], но все то, что здесь изложено, было на самом деле, и все данные, приводимые мною, подтверждаются официальными документами.
На Каменноостровском проспекте рядом с огромным домом Лидваля находится небольшой двухэтажный и с виду весьма скромный особняк, принадлежавший в то время графу Витте.
Ночью этот дом почти слепой. Толстые занавесы плотно закрывают окна. Отставленный от политики граф Витте, все еще надеющийся, что его призовут к власти, занимается составлением своих мемуаров.
233