Выбрать главу

Раскрытию тайн и закулис – государственных, а отчасти и личных – сильно помогут законченные мемуары Витте. По счастью, они находятся заграницей и увидят свет там и тогда, где и когда по ходу событий это представится наиболее удобным[119]. Если бы мемуары Витте оставались в «Белом доме» на Каменноостровском проспекте до его смерти, их постигла бы та же участь, как и другие материалы, хранившиеся у него. Не успели тело покойного положить на стол, как по поручению Николая II прибыл с тележкой генерал-адъютант Максимович, чтобы отобрать и увезти документы, имеющие государственное значение. В числе документов было и оглавление мемуаров. Заинтересовавшись содержанием, Царское Село пожелало получить и самые мемуары. Вдова покойного гр<афиня> М. И. Витте ответила, что их в России нет. Какая судьба постигла все отобранные документы после всего того, что случилось на Руси, неизвестно[120]. Во всяком случае, Витте широко воспользовался ими при составлении своих мемуаров, и это умаляет сожаление о их перемещении из квартиры хозяина. Что касается издания мемуаров, то, как мне передавали, Британский музей желал приобрести их, как большую ценность, но гр<афиня> Витте отклонила это предложение. Мемуары, конечно, с большой подробностью освещают все перипетии Портсмутского договора. По всей вероятности, они если не вполне разъясняют, то бросают свет также на происхождение знаменитого Манифеста 17 октября 1905 г., на участие в нем Витте и других лиц, на отношение Витте к этому акту в стадии его подготовки, подписания государем и после обнародования.

Витте был патриот, любил русский народ, хотя и недостаточно знал его. В воззрениях Витте проскальзывали славянофильские черты – наследие Фадеевых: мать его была сестрой известного публициста – славянофила генерала Фадеева, автора нашумевшей книги «Чем нам быть?». Под этим влиянием у Витте слагается твердый монархический образ мыслей. Всем памятна его записка о земстве, которое он считал несовместимым с самодержавием, предвидя, впрочем, совершенно основательно, что при широком развитии общественных учреждений и при выходе их деятельности за узкие, предуказанные им законом рамки они приведут к ограничению самодержавной власти. Абсолютистские мировоззрения Витте едва ли можно считать несовместимыми с известной запиской государю о положении России – предтечей Манифеста 17 октября 1905 г. – и с самим этим манифестом. Сам Витте не считал, что с изданием манифеста и Основных законов, с учреждением народного представительства самодержавие действительно прекратило свое существование. Он продолжал рассматривать императора как неограниченного монарха. Об этом он заявлял неоднократно по различным поводам. В народном представительстве он видел лишь помощь самодержавной власти и гарантии от ошибок, а в манифесте – средство успокоения взбаламученного народного моря, по-видимому не отдавая [себе] отчета во всех политических последствиях принятых на себя верховной властью обязательств.

Полугодовой опыт пребывания на посту председателя Совета министров должен был привести Витте к убеждению, что зажатый между девятым валом революционной волны и сатрапством П. Н. Дурново, поддерживаемого Царским Селом, он у кормы удержаться не может. С одной стороны, народное движение приобретало явно революционный характер и уже не удовлетворялось одними политическими формулами, с другой – так называемый «солидарный кабинет» фактически был упразднен произволом министра внутренних дел, у которого в одном кармане зверки[121] для запугивания слабой воли, а в другом – полная carte blanche для отражения народного напора жестокими мерами. И вот Витте дрогнул. Он искренно признается государю, что ошибся в оценке подготовленности народа к участию в государственных делах через своих избранников…

По натуре сам неограниченный и властный, Витте, так сказать, органически принадлежал самодержавию. «Я» и все личное стояло у него на первом плане. Витте был резко выраженной индивидуальностью. Общественность в его глазах была необходима либо для нащупывания пульса и установления диагноза, чтобы затем сообразить необходимый образ действии, или для собирания и освещения фактов, относящихся к огромному и пестрому государству, дабы в порядке управления не наделать грубых ошибок. Иначе говоря, роль общественности чисто вспомогательная. «Аз есмь абсолют, альфа и омега» – это было заложено во всем существе Витте. В исторической сменяемости могут прокидываться[122] и очень плохие автократы, но это прежде всего символ, и пред ним chapeau bas[123]. Засыпать пропасть между всею монархической природой Витте, его основными воззрениями на властвующую личность в историческом процессе, с одной стороны, и совокупность его действий под общим флагом 17 октября 1905 г., – с другой, удастся лишь после детального анализа лиц и событий той эпохи. 17 октября вынесло Витте на вершину н принесло ему бессмертие, но Витте все же не предугадывал дальнейшего хода событий. Он растерялся и от размаха, и от характера движения. Ловкой дипломатии и хитроумной тактики было уже тут недостаточно…

вернуться

119

Свои мемуары С. Ю. Витте держал в банковском сейфе в Байонне. В конце 1920 г. началась их публикация, сначала в берлинской газете «Руль», затем, в 1922–1923 гг., они были изданы в трех томах с редакторской правкой, проведенной И. В. Гессеном и С. И. Штейном. Полное издание авторской рукописи без купюр было осуществлено в 2003 г. (Из архива С. Ю. Витте: Воспоминания. Т. 1: Рассказы в стенографической записи, ч. 1–2; т. 2: Рукописные заметки. СПб., 2003.).

вернуться

120

Часть бумаг С. Ю. Витте была передана в различные ведомства и императорские библиотеки, часть (копии) уничтожена, а часть вернули вдове, М. И. Витте. Последние, по-видимому, и составляют основу личного фонда С. Ю. Витте, хранящегося ныне в Российском государственном историческом архиве (Ф. 1622). Подробнее см.: Витенберг Б. М. К истории личного архива С. Ю. Витте // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. 17. Л., 1985. С. 248–260.

вернуться

121

Так в рукописи.

вернуться

122

Так в рукописи.

вернуться

123

Снимать шляпу (франц.).