– Апостолы32, – хмыкнул Иоанн.
– А чё! – загорелся идеей Андрей. – Я даже представляю, как сберётся народ, а Иса к нему выйдет. Ан не просто так: а по воде аки посуху! Вот будет потеха…
– По воде аки посуху пройтить не можно! – авторитетно заявил Фома.
– Тебе – не можно, а кому силы небесные дозволили – запросто, – азартно прищурился Андрей.
– Нет, не можно, – стоял на своём Фома.
– А спорим на улов!
– А спорим!
Остальные в их препирательство не ввязывались и лишь хитро улыбались. Иса тотчас ощутил какую-то подоплёку в происходящем. Поэтому, когда Андрей и его спросил: «А ты веришь?», он уклончиво ответил: «Если на то будет воля Бога».
Тяжущиеся ударили по рукам, после чего мальчишки куканы спорщиков с нанизанной на них рыбой начали вязать лозиной воедино, ставя их таким образом на кон разногласий. Андрей тем временем спустился с пригорка к заливчику озера, расположенному сразу за горячим источником. Он обогнул эту заводь по бережку, оказавшись на другой её стороне, и помахал зрителям рукой.
Иса неотрывно наблюдал за действиями друга, не вполне понимая, что тот хочет делать. Андрей же выдержал паузу, а затем встал таким образом, что его фигура оказалась на фоне закатного солнца. И это было не только зрелищно, но и невольно создавало у наблюдателей впечатление, что перед ними посланник самого светила. Но это было ещё не всё…
Андрей спустился к воде и плавно, будто журавль, шагнул на слепящую зеркальную гладь…И вода не поглотила его ног! И он продолжил своё чудесное движение, всё также мягко и пластично ступая, прямо по сияющей солнечной дорожке к противоположному краю залива. И на цыпочках благополучно миновал его до конца…
Иса был ошеломлён увиденным. Он не находил слов. В отличие от Фомы, который подобно бабе базарной кричал, что не верит, ибо стопы ног Андрея всё же оказались мокрыми. Но, вопреки его стенаниям, безжалостное мальчишеское жюри присудило выигрыш Андрею. И Иса этот вердикт не оспаривал: в отличие от Фомы он верил своим глазам. Хотя его крайне смущал озорной и лукавый ребячий смех.
Ночью Иса спал плохо. Ему снилась какая-то сумятица. Услышав крик первого илейского петуха, он тихонько сполз с лежанки, чтобы не разбудить спящих, выбрался на улицу и стремглав помчался к заливу у горячего источника.
Ещё не успели прокукарекать все илейские петухи, а непоседа уже был на месте и с пригорка взыскательным взором сканировал бухточку. Так как была рань, то солнышко светило с востока, то есть, с противоположной стороны, нежели вечером накануне. Оно не только не слепило глаза, но и отлично просвечивало воду в заводи. И тем самым помогло Исе рассмотреть донные отложения, пересекавшее залив тонким пунктиром с востока на запад.
«Да это же…никак…отмель!», – бормотал паренёк, спускаясь с пригорка, и ещё сомневаясь в разгадке головоломки, заданной Андреем. Внизу, у самого берега, толща воды просвечивалась не так хорошо, потому в неё приходилось вглядываться. Но очертания озёрной косы всё-таки были различимы. И Иса, скинув сандалии, ступил на неё. И тотчас понял, почему Андрей ступал подобно журавлю: гребень отмели был острым, и с него легко можно было соскользнуть в глубину…
Изрядно помучившись, ему всё-таки удалось перебраться через залив «аки посуху». Преодолев преграду, прозорливый аретец повернулся в сторону Каперны и, погрозив пальцем, произнёс: «Ну, Андрей, погоди!»
Отныне он знал, что чудеса не только объяснимы, но и созидаемы.
7
К началу промыслового сезона в Каперне была запущена первая часть коптильни, в которой окуривали тиляпию, усачей и другую рыбу, имеющую чешую. К концу лета строители сдали Сисою-Большая Задница вторую очередь производства, где окуривали минью, сома и иную рыбу, что была без чешуи, а потому в основном шла на продажу римлянам, грекам и сирийцам.
Сисой и в самом деле был громоздким мужчиной, которого природа щедро вознаградил выдающейся филейной частью. Дату завершения строительства хозяин объявил днём угощения, о чём он наёмным работникам все уши прожужжал. При этом Сисой заявлял, что накормит бригаду «от пуза» двумя хлебами и одной рыбиной.
И без того зная Сисоя в качестве скупердяя, мужики ещё больше были озадачены его пафосной декларацией. «Как это можно накормить три десятка человек двумя хлебами и одной рыбиной? – рассуждали они. – Да ежели ещё ребятня здеся отираться зачнёт…Ну, положим, сом и минья бывают очень крупными, дык…их мало кто есть станет. А тиляпия да усач – мелочь. Двух тиляпий сам Сисой за один присест и прикончит. Темнит чёй-то наш крохобор. Нет, не можно накормить двумя рыбами…»