Начальник конницы гнетущим взглядом обвёл безмолвную толпу, бросил меч в ножны и поднял руку, готовый отдать команду подчинённым об убытии, но его опередил спешившийся брыластый легионер, стоявший неподалёку.
– А с этой-то что делать? – спросил он на латыни, держа за руку не то девочку, не то совсем ещё юную девушку.
– С этой? – задумался Туллий Лициний Келсий.
– Это же дочь того…Брайко? – услужливо подсказал брыластый. – При задержании Брайко наших троих положил.
– Ты сам, Галлус, эту девку пленил? – уточнил Келсий.
– Я, – подтянулся брыластый.
– А ты что, на радостях нашу заповедь запамятовал: «Что попало под плащ легионера, то пропало навсегда»? – под общий гогот римлян, съязвил командир. – Хочешь – выпусти ей кишки, хочешь – сделай из неё лупу76.
Девочка-девушка была страшненькая: лицо распухшее, в крови и ссадинах, нос сломан, левое ухо надорвано. Казалось, она не понимала, что с ней происходит. У неё наблюдалась резкая бледность кожных покровов и, вопреки ситуации, сонливое состояние. Едва Иса подумал про сотрясение мозга, как девочку стошнило. От неожиданности губастый Галлус даже подпрыгнул козлом, а его сослуживцы с новой силой принялись над ним насмехаться.
Именно в этот миг в недрах подсознания Исы мелькнула реминисценция о том, как он сам переживал, когда год тому назад расстался с мамой и родным очагом. Но какая-же то оказалась малость в сравнении с долей несчастной девчушки! Ибо она в мгновение ока не только навсегда лишилась родителей, домашнего очага и смысла существования…В каждую последующую секунду по произволу какого-то брыластого ничтожества её могли выпотрошить, как куропатку, или отдать на растерзание легионерам…И молодого мужчину охватила неимоверная жалость к бедняжке – до щемления в сердце.
И Иса, не помня себя, забыв про предостережения Бато, на латыни подал голос из толпы: «Пощадите её! Она же ещё ребёнок совсем!» И он принялся протискиваться сквозь скопище к виселице.
– Кто? Кто просил о пощаде? – выпрямился в седле Туллий Лициний Келсий под гул своего войска.
– Это я просил, – выбираясь из гущи народной на прогалину, сказал Иса. И процитировал на хорошей латыни: «Audiātur et altĕra pars»77.
– Однако, – поражённо произнёс начальник отряда. – Ты кто? Откуда?
– Я? – выдержал всего лишь секундную паузу Иса, понимая, что ошибаться нельзя. – Человек. Из Халкидона.
– Грек? – всматриваясь в него, осведомился Келсий.
– Грек.
– Как зовут?
– Зачариас78.
– Из Халкидона, говоришь?
– Да.
– Чем там занимаешься?
– У Запироса работаю. Он там переправу держит. И приторговывает немного.
– А здесь ты чего делаешь?
– Запирос на пробу послал немножко маслом торгануть.
– И как?
– Всю партию продал.
– Ну, защищай девку, коль просил выслушать. Почему за неё просишь?
– Жалко. Ребёнок совсем ещё. У меня…м-м-м…сестрёнка такая же. И потом, дочь…(Иса намеревался сказать, что дочь за отца не отвечает, но спохватился, что как раз родители для девочки Брайко – самое святое)…И потом, на данный-то момент она лично перед Римом ничем не провинилась.
– Хым, – хмыкнул Туллий Лициний Келсий, не находясь, чем возразить. – Ну, не мне решать.
И командир римлян кивнул на брыластого. А тот, от внезапно обрушившегося на него любопытства главных действующих лиц и сотен окружающих статистов, растерялся. Потому Галлус лишь прогундосил то, что ранее уже озвучил Келсий:
– Хочу – выпущу ей кишки, а хочу – сделаю из неё лупу…
– Ну ты, губошлёп, хоти быстрее уже! Мы-то в простое! – под сальный гогот римской солдатни выкрикнул кто-то из похабников.
Иса, находясь вблизи от пленницы, видел, что ей очень плохо: ноги её согнулись в коленях, тело сотрясала мелкая дрожь. В иной обстановке юноша устроил бы этой поганой казарменной римской сволочи образцовую нравственную выволочку. Но сейчас приходилось претерпеть эти унижения ради спасения несчастной.
– Возьми, – сказал нежданный заступник, достав из-за пояса фоллис79 со всеми своими накоплениями и протянув его Галлусу.
– Х-хо! – вошёл во вкус губошлёп, высыпав монеты на ладонь. – Мало. Мой трофей дороже.
76
Лупа (латинское lupa) – буквально – волчица; лупами в Древнем Риме называли проституток.
77
Audiātur et altĕra pars (латинское) – выслушай и вторую сторону (принцип справедливого разбирательства в римском праве).