Пауза. Музыка. Они двигались очень медленно, обняв друг друга. Эдди еще за столом сняла болеро, и шелковая блузка с завязывающимися крест-накрест на спине полами обрисовывала протяженные линии торса. Правой рукой, мягко обхватившей тонкий стан, Фалько чувствовал тепло ее тела.
– Вы понравились Лео, – пробормотала она.
– А он – мне.
– Да… Похоже на то.
На лице Фалько заиграла спокойная улыбка – испытанная, привычная улыбка славного малого:
– А вам?
Эдди как будто задумалась на миг.
– Я немного сбита с толку… У вас есть средства развернуться в Париже. Создается впечатление, будто у вас тут множество знакомых, и держитесь вы очень уверенно. – Она смотрела с подозрением. – Зачем мы-то вам понадобились?
– Вы мне помогли выйти на Пикассо.
– Прекрасно обошлись бы и без нас, – она снова сильно тряхнула головой, взметнув гладкие стриженые волосы. – У вас имеется Гупси.
К этой минуте Фалько был уже в полной готовности. Он успел вырыть окопчик и юркнуть за бруствер.
– Послушайте меня, Эдди, – сказал он безмятежно. – Я восхищаюсь Лео. То, что он совершил в Испании, просто невероятно.
– Ну, кажется, до Испании вам мало дела.
– Тут вы ошибаетесь. Вспомните-ка… Что сказал Гупси в нашу первую встречу?
– Да-да, санитарный транспорт… – перебила она. – Помню. На Лео это произвело впечатление. Он сказал, что вы хороший человек.
– Я хочу помочь ему, – настойчиво продолжал Фалько, нащупав твердую почву под ногами. – Знаю, у него есть некие проекты. Книга… фильм… Я никогда не имел дела с кинематографом, но, может быть, сейчас пришло время попробовать?
Вот теперь Эдди проявила искренний интерес:
– Хотите принять участие? Вложиться?
– Не исключено.
– Лео обрадуется… О какой сумме идет речь?
– Пока не знаю… Зависит от нескольких факторов. Но для начала мог бы вложить тысяч двести-триста франков. Я молчал, потому что не знал, как подойти… Боюсь обидеть его.
Впервые за все время их танца она рассмеялась:
– Уверяю вас – если предложить человеку субсидировать его фильм, он не обидится.
– Вы сняли камень у меня с души.
Оркестрик смолк, и на эстраду вышла женщина. Танцевавшие остались на площадке в ожидании и предвкушении. Она была очень высока ростом, и казалось, от ее тела, затянутого в жемчужно-серое длинное платье с треугольным декольте, похожим на ножевой разрез, исходит какая-то завораживающая первобытная сила. В ушах блестели серебряные обручи серег. Было очевидно, что кровь, струящаяся под шелковистой темной кожей, ни единой каплей не принадлежит к белой расе. Курчавая голова, остриженная очень коротко, почти обритая, венчала длинную стройную шею, над чернейшими глазами изгибались тонкие дуги выщипанных бровей.
– Но ведь не только Лео, – после паузы произнесла Эдди.
Фалько прослушал, потому что засмотрелся на певицу, и Эдди это поняла. На эстраду вышел трубач – тоже чернокожий, в лиловом бархатном смокинге – и стал рядом. Он весь был – сплошные зубы, губы и глаза. Зализанные назад волосы с прямым пробором, тонкие, изящные, очень проворные руки. Прежде чем поднести мундштук к губам, он обменялся с певицей профессиональной улыбкой.
– Не только Лео, – повторила Эдди.
– Нет, конечно, – вновь включился Фалько. – Вы тоже вызываете у меня чрезвычайный интерес.
– Ложный вызов, – скаламбурила она. – Попала в Париж совсем юной. Потом вошла в мир высокой моды, потом появился мой друг Ман и все прочее. Поездила по свету, пожила, вот и все.
Негритянка под аккомпанемент трубача и джаза начала «Сент-Луисский блюз»[43], отлично справляясь без микрофона. Я ненавижу закат, пела она. Я ненавижу смотреть, как садится солнце.
– А почему вы увлеклись этим жанром? – спросил Фалько.
Эдди пожала плечами – какая, мол, разница?
– Я, видите ли, не из тех, кого называют пуританами.
Она податливо вступила в кольцо его рук, и пара снова плавно заскользила в танце среди других пар.
– Вы никогда не будете спать со мной, Начо.
Фалько с большим хладнокровием заглянул ей в глаза, благо они придвинулись совсем близко:
– Да это и не входило в мои намерения.
– Знаю. Вы даже не обозначили их, в отличие от очень многих.
Певица продолжала чувственно и спокойно выпевать с легким акцентом слова блюза. Звук ее глубокого и красивого голоса отчего-то напоминал прикосновение горячего песка.
– Вы настоящий джентльмен, – продолжала Эдди.
В этой реплике сквозила ирония. Фалько принял ее бесстрастно.
43
«Сент-Луисский блюз» (