– Делаю, что могу.
– Действительно… Делаете. Вы замечательно говорите. У вас талант к этому.
– А у вас – к молчанию.
Эдди бросила на него непроницаемый взгляд:
– Надеюсь, это был комплимент?
– Ну разумеется. Я вот только не знаю, понравился ли он вам.
Температура взгляда упала градуса на два:
– Вы и здесь делаете, что можете?
– В меру сил стараюсь.
Она помолчала и, не выпуская из пальцев сигарету, оперлась подбородком на ладонь.
– А я бы тоже хотела сделать ваш портрет… Вас не слишком затруднит попозировать мне?
Фалько не ожидал такого и потому секунд на пять промедлил с ответом. Да ни за что на свете, подумал он. Еще не хватало, чтобы его снимок появился в чьем-то фотоархиве в образе кинолюбовника. Он злорадно представил, как бы высказался адмирал, наткнувшись на изображение своего агента, например, в «Харпер Базар».
– Чем же меня это может затруднить?
– В самом деле… – задумчиво продолжая изучать его лицо, сказала она. – Чем же?
Баярд попрощался со своими знакомыми и вернулся за стол. Он, казалось, был разом и обеспокоен, и обрадован.
– Мои друзья, журналисты из «Сё Суар» и «Юманите»… Рассказали, что тяжелый крейсер «Дойчланд», стоящий на рейде Ибицы, был атакован республиканской авиацией… Двадцать два человека убито, семьдесят три ранено.
– Ух ты, – высказалась Эдди, затянувшись сигаретой.
Фалько очень хорошо сознавал всю серьезность случившегося. В эти минуты телефонные линии и телетайпы, должно быть, раскалились докрасна. Без сомнения, произошел самый значительный международный инцидент с начала войны.
– Намеренный налет? – спросил он.
Баярд развел руками:
– Неизвестно пока. Республиканцы заявляют, что произошла ошибка, но разве можно с чем-нибудь спутать такой крупный боевой корабль?
– Не сомневаюсь ни минуты, что это никакая не случайность, – сказала Эдди.
– Может начаться большое веселье… После такого Германии придется отбросить притворство и разговоры о невмешательстве. Гитлер не сможет проглотить подобное оскорбление. Непременно ответит чем-нибудь, вынудив Англию и Францию тоже не сидеть сложа руки… А? Какого вы мнения, Начо?
– Не исключено, – уклончиво ответил Фалько. – Я в этом не очень разбираюсь.
– Война вполне может принять международный характер.
Эдди не согласилась:
– Сомневаюсь, чтобы Сталин сейчас открыто выступил против Гитлера с Муссолини. По крайней мере, пока.
– Да, наверно, – сказал Баярд. – Как бы то ни было, Республика сделала сильный ход. Это настоящий… Черт, вылетело из головы. Ну? Как говорят у вас карточные игроки, когда все ставят на кон?
Он взглянул на Эдди, а потом, не получив ответа, обратился за помощью к Фалько.
– Ордаго[49], – подсказал тот.
– Да! Спасибо. – Баярд взял у Эдди сигарету и с наслаждением вдохнул дым. – Скажу честно – я завидую. Ведь и моя эскадрилья могла бы отбомбиться по германскому крейсеру!
– Ты бы за это жизнь отдал, – сказала Эдди.
– Не моргнув глазом.
– Для вас Испания – какое-то увлекательное приключение, – заметил Фалько.
– Так и есть, – с непритворной застенчивостью улыбнулся Баярд. – Это лучшее, что было у меня в жизни – хорошие товарищи, настоящая работа и правое дело… Что еще нужно человеку?
– Жалеете, что пришлось это оставить?
Лицо Баярда омрачилось.
– Не очень. К нам начали прибиваться люди, которым доверять нельзя… Темноватые личности… Интернационалисты неясных мастей… И эскадрилья потеряла свою первозданную чистоту, если понимаете, о чем я. А я потерял к этому вкус, вот и решил помогать Республике иначе. И сейчас делаю, что могу.
Фалько понял, что более удачного случая не представится. Не спеши только, одернул он себя. Достал трубочку с кофе-аспирином, вытряс две таблетки, разжевал и запил горечь глотком вина.
– Как идет финансирование ваших «Испанских небес»?
– Плохо идет. Через пень-колоду, – с досадой ответил Баярд.
– Я думал об этом и намерен спонсировать ваш фильм.
– Правда? Вы решились наконец?
– Решился. Если, конечно, вы не возражаете.
Баярд был ошеломлен. Спадающая на глаза челка придавала что-то юношеское его изумленному лицу.
– Это потрясающая новость, – с трудом выговорил он. – Даже не знаю, что сказать.
Фалько очень непринужденно, словно речь шла о чем-то маловажном, вытащил из кармана аваль банка Моргана, оформленный сегодня утром на площади Вандом, и положил на стол. На первой странице бросалась в глаза цифра – 100 000 франков.
– Каждый должен помогать чем может.
Прочитав поручительство, Баярд провел ладонью по лицу. Нос у него заострился, глаза счастливо заблестели.