– Как подвигаются ваши дела с Пикассо?
Лампа со стены освещала обожженную сторону челюсти и шеи, так что нижняя часть лица, остававшаяся в тени, казалась безжизненной, точно маска.
– Все готово. Или почти готово.
– Картину, по моим сведениям, доставят на Выставку дня через два.
– Очень сомневаюсь.
Кюссен молча уставился на Фалько. Потом неподвижную маску оживила улыбка – или гримаса. Он понизил голос:
– Вы все сделаете один?
Фалько не ответил. Дождавшись, когда гарсон, принесший вермут, отойдет, пригубил. Потом взглянул в сторону вестибюля, но так и не произнес ни слова.
– Можно задать вопрос?
– Рискните – и узнаете, можно ли.
– Я так понял, Пикассо был с вами чрезвычайно любезен.
– Весьма. Даже нарисовал мой портрет.
– И вас это никак… не?..
Он замялся, подыскивая нужное слово.
– Гложет? – пришел на помощь Фалько.
– Или смущает. Что-то в этом роде.
– А почему это должно меня смущать?
– Ну, не знаю… Вы меня тут третьего дня спрашивали о том же самом, но про Баярда, помните? Предательство даром не проходит.
Фалько поглядел на него с насмешкой:
– Странно мне слышать такое от вас, Гупси. Ваша жизнь, насколько я знаю, – постоянная цепь предательств всех, с кем вы имеете дело.
– Разумеется, – тонко усмехнулся австриец. – Я, так сказать, предатель без комплексов. И не пытаюсь это от вас скрывать. Но все же есть разница.
– И она в том, что вы на этом хорошо зарабатываете?
– Да ну что вы, не о том речь… Для меня на самом деле это не предательство. Помните, я как-то сказал вам, что я национал-социалист. Понимаете?
– Понимаю.
– Я – вот таков, как есть, – служу рейху, служу верно, как солдат. – Он машинально прикоснулся к своим рубцам. – Как на Великой войне. В отличие от вас у меня есть принципы и, извините, идеология. Чувства.
– Патриотические?
– Естественно. Не поверите, но я плáчу, когда вижу в кинохронике, как горит «Гинденбург»[60]. И уверяю вас… – Он осекся. – А что вы улыбаетесь?
– Неважно, продолжайте.
– Нет уж, скажите.
– Я тоже плакал на свадьбе герцога Виндзорского[61].
– Перестаньте паясничать, – уязвленный Кюссен откинулся на спинку стула. – Я говорю серьезно. Что вы так смотрите на меня?
– Да так… Просто подумал, что вы, национал-социалисты, исключительно богато одарены цинизмом.
Кюссен жестом дал понять, что эти слова задевают его достоинство.
– И это цинизм принес нам на выборах двенадцать миллионов голосов? Не считая тех, кто живет за границами рейха – в Судетах, в Австрии…
– Понимаю. От этого любой станет циником.
Они помолчали, глядя друг другу в глаза. Как цыган цыгану, усмехнулся про себя Фалько. Кюссен выудил из стакана с водой и с задумчивым видом стал посасывать ломтик лимона.
– А знаете ли, что в Сан-Себастьяне сказал ваш адмирал моему, то есть Канарису, и мне?
– Нет.
– Поставил вам в заслугу, что вы – человек, лишенный чувств. И в этом причина вашей успешной работы.
Фалько промолчал. Кюссен продолжал посасывать лимон.
– Полагаю, ваш шеф был прав. Чувства рано или поздно приводят к страданиям, а те делают нас уязвимыми, – добавил он. – И по его мнению, вы избавились от чувств, излечились от них, как от болезни, заменили их верностью, а она холодна и легче поддается управлению.
– Подумать только… И все это вам поведал адмирал?
– Более или менее. И еще сказал так: «Одни люди рождены повелевать, другие – повиноваться. А он не относится ни к тем, ни к другим».
Фалько взял свой бокал и откинулся на стуле, спросив с саркастическим интересом:
– Вот, значит, до чего дошли его откровения?
– Как видите.
– Однако он был словоохотлив в тот вечер. Такое редко с ним бывает.
С этими словами он сделал глоток вермута, стерший с его лица скептическую волчью улыбку. Никто лучше адмирала не умеет морочить людей, подумал он. Старый пират с ледяной душой. И цена всем его доверительным откровениям – пятак, да притом из свинца. По сравнению с ним он, Фалько, – актер-любитель.
В этот миг он заметил, что в холл вошла Нелли Минделхайм.
– Простите, – сказал он Кюссену, вставая.
– Какой сюрприз, – сказала американка.
От нее, как и прежде, пахло хорошей косметикой, дорогими духами и «старыми деньгами». Под непромокаемым плащом, наброшенным на плечи как накидка, виднелся элегантный костюм – жакет и плиссированная юбка, – выгодно и ненавязчиво подчеркивавший достоинства фигуры. Из-под поля шляпы и белокурой челки приветливо улыбались Фалько светло-голубые глаза с густо накрашенными лиловой тушью ресницами.
60
Германский дирижабль «Гинденбург» 6 мая 1937 г. при заходе на посадку на базе ВМС США в Лейкхёрсте потерпел крушение и загорелся.
61
Английский король Эдуард VIII (1894–1972) в 1936 г. отрекся от престола, чтобы вступить в брак с дважды разведенной американкой Уоллис Симпсон (1896–1986); после отречения получил титул герцога Виндзорского.