Жива ли она еще, спросил он себя.
Последнее, что рассказал ему о ней адмирал, – после потери республиканского золота она уплыла в Марсель на лайнере «Маршал Лиоте», и там след ее затерялся. Может быть, вернулась в Испанию, может быть – в Советский Союз, узнать точнее невозможно. Второй вариант не внушал оптимизма – в России бушевал сталинский террор, шли чистки, судебные процессы, расстрелы. Каждый советский вельможа, попадая в опалу, тащил за собой семью, друзей и подчиненных. Чтобы выжить, люди называли на допросах десятки имен – и все равно не выживали. Советских шпионов со всей Европы – и Испания не была исключением – отзывали в Москву, где их ожидали застенки, пытки, сибирские лагеря или пуля в затылок в подвалах Лубянки.
«Не верю, что мы и вправду любили друг друга», – сказала она в Танжере, когда занимался хмурый рассвет, а через мгновение в тумане загремели и засверкали орудийные выстрелы – начался бой между республиканским сухогрузом и франкистским миноносцем. «И я не верю», – ответил ей Фалько. И оба солгали. Тогда прошло лишь несколько часов после того, как они сошлись в смертельной схватке, из которой никто не вышел победителем. Тогда в последний раз встретились их глаза – ее, обведенные кругами усталости на лице со следами побоев, и его – поблескивающие, как стальные опилки; и Ева, и Фалько были измучены, избиты, и он, и она потерпели поражение в те минуты, когда шел ко дну «Маунт-Касл» и горстка смельчаков погибала в открытом море. Ева тогда почти беззвучно и без выражения произнесла: «Последней картой играет Смерть», – так, будто смутная мысль сама собой возникла у нее на устах.
Потом она исчезла в тумане, а Фалько еще неделю мочился кровью.
Ночь была теплая, так что он оставил плащ и шляпу в номере. Ему хотелось есть, и весьма кстати пришелся бы бокал бургундского за легким ужином. Фалько вышел на улицу и, миновав статую философа, направился к бистро «У Брюно», расположенному тут же, на углу улицы Бонапарта.
Он проявил беспечность и сейчас же за это поплатился.
Внезапно в мозгу прозвучал сигнал тревоги. Включился сам собой. Звоночек этот ни с чем не спутать. Благодаря такому свойству натуры Фалько до сих пор и оставался жив.
Вражеская территория, сказал инстинкт.
У тротуара стоял автомобиль, и внутри виднелись два темных силуэта: стоял он именно там, где кроны деревьев создавали темное пятно, с которым бессилен был справиться свет уличного фонаря. Фалько все понял, еще не успев осознать, и сделал еще три шага. Потом остановился.
– Шагайте дальше, – по-французски сказали у него за спиной.
Приказание прозвучало особенно убедительно оттого, что к пояснице справа прижался ствол пистолета или револьвера. Фалько на миг замешкался, и тогда нажали сильней.
– К машине, – произнес тот же голос.
Фалько, не питая особых надежд, поглядел по сторонам. Никто из редких прохожих ничего не заметил.
– Вперед, или выстрелю.
В гангстерских фильмах с участием Шарля Буайе или Джорджа Рафта[70] или в комиксе из иллюстрированного журнала Фалько полагалось бы резко обернуться и избавиться от угрозы, нокаутировав того, кто угрожал. Но дело было не на экране и не на бумаге: судя по ощущениям, к спине приставлен ствол такого калибра, что пуля в клочья разнесла бы Фалько правую почку и печень. И потому он, как пай-мальчик, повиновался, не протестуя и не требуя объяснений. Покорился обстоятельствам.
Задняя дверца «воксхолл-туринга» открылась, и Фалько, пригнув голову, залез в машину.
– Двигайся. Руки на спинку переднего сиденья.
Он выполнил приказ, а человек, который держал пистолет у его поясницы и сейчас ни на сантиметр его не отодвинул, уселся рядом. От него пахло табаком, а оружие он скрывал под перекинутым через правую руку плащом. Покосившись, Фалько сумел различить в слабом, приглушенном листвой свете фонаря костлявое лицо под черным беретом. Впрочем, его больше интересовали двое на передних сиденьях. В водителе он без труда узнал Пти-Пьера. Сидевший рядом обернулся к Фалько.
– Уделите мне время для обстоятельного разговора, дружище Начо, – услышал тот интеллигентные интонации Лео Баярда.
Что говорить, бывали в жизни Фалько ситуации поприятнее. Но и эта не вполне безнадежна, мысленно прибавил он в виде утешения. Могло быть и хуже. Он размышлял об этом, сидя в кресле в каюте на барже, покуда водил наметанным глазом вдоль стен, примечая все, что могло бы создать препятствия, и все, что могло бы оказать содействие. Баржа была пришвартована у набережной Сены неподалеку от виадука в Отёй. Время от времени слышался шум проходящих поездов.
70
Шарль Буайе (1899–1978) – голливудский актер французского происхождения; Джордж Рафт (1895–1980) – американский киноартист и танцор: оба прославились исполнением ролей в боевиках 1930–1940-х гг.