Колот ушел, нагнув голову, как бодливый бык. У него была широкая спина и упругий шаг. И руки, постоянно сжатые в кулаки. Две мысли, сказанные разными философами, не давали ему в этот день покоя. Одна из них принадлежала Эпикуру: «Не станет мудрец заниматься государственными делами, разве только случится что-нибудь особенное». Другая Зенону: «Мудрец будет заниматься государственными делами, разве только что-нибудь ему помешает». Мысль Зенона нравилась ему больше, чем мысль Эпикура.
Глава девятая
Пять лож стояли в просторном зале, освещенном многочисленными лампионами. Лампионы стояли вдоль стен, на которых были изображены эпизоды из жизни Александра: битва при Гра́нике, битва при Иссе, битва при Гавгаме́лах, взятие Персополя, переправа через Окс и Яксарт[57], основание Александрии, оплакивание Гефести́она, последний пир у фессалийца Ме́дия, прощание воинов с умирающим Александром — история жизни бурной, кровавой и бессмысленной.
Ложи были устланы дорогими коврами и расшитыми золотом подушками. У каждого из них был поставлен столик с дорогими изысканными яствами. А у ложа еще и курильница, которая ограждала Антигона благоуханным дымом от дыхания философов.
Антигон был еще молод, но дрябл лицом. Глаза его слезились от дыма курильницы, но он терпел: курильница не только благоухала, но и защищала, как утверждали придворные врачи, Антигона от чумы. Ему прислуживали молодые рабыни в белых одеждах. И кравчий у него был свой, философов же обносил вином другой кравчий, угрюмый, с лицом и руками палача — один из телохранителей царя.
Антигон подал знак Зенону, которого он знал и ценил выше других. Зенон приподнялся на локте, подмял под бок подушку и сказал, глядя на Эпикура:
— После того как мы насытились и выпили глоток за Доброго Гения, нам предстоит обсудить утверждение Эпикура, будто Великие Панафинеи принесут Афинам новую беду — вернут в наш город чуму. Вот его посылки: чума передается от одного человека к другому невидимыми частицами; там, где собирается много народу, чума может поразить многих; и вывод: надо отменить празднества, так как они собирают много народу, среди которого найдется хоть один чумной. Так ли построена твоя мысль в письме, присланном Антигону, Эпикур?
— Так, — ответил Эпикур.
— Верно ли, что это празднество должно быть посвящено богине Афине, покровительнице нашего города? — продолжал Зенон.
— Верно.
— Верно ли, что ни при каких обстоятельствах прежде афиняне не отменяли Великих Панафиней?
— Верно.
— Они делали это потому, что Великие Панафинеи угодны богине?
— Да. Так думают афиняне.
— Значит, отмена Великих Панафиней была бы неугодной для Афины?
— Не знаю, — ответил Эпикур.
— Ты не знаешь, как отнеслась бы к отмене богиня Афина? — засмеялся Зенон.
— Да.
— Но ты знаешь, что афиняне сочли бы отмену Панафиней неугодной Афине?
— Нет, не знаю. Теперь я хочу задать вопрос: если благо даровано за дело, значит, это было благое дело?
— Пожалуй, — согласился Зенон.
— Это так, — сказал Кратет, впервые вступивший в разговор. Его ложе стояло по правую руку от Эпикура, почти рядом, тогда как ложе Зенона стояло слева и поодаль, ближе к ложу Антигона.
— Я продолжаю, — заговорил снова Эпикур. — Если отмена Панафиней принесет афинянам избавление от новой чумы, будет ли это благом?
— Да, будет, — сказал Стратон. — Избавление от чумы — благо. Но станет ли это избавление следствием отмены Панафиней? Нет никаких доказательств тому, что празднование Панафиней возвратит в город чуму. — Стратон говорил сидя на ложе, так как из-за Кратета, который лежал между ним и Эпикуром, ему плохо было видно Эпикура. — Чума может вернуться по любой другой причине, как, впрочем, и не вернуться.
Стратон действительно был очень худ и темен лицом. Он почти ничего не ел, лишь обсосал несколько пряных маслин и выпил глоток вина. У него были темные блестящие глаза и складки по сторонам рта, которые придавали ему болезненный вид. Говорил он между тем громко, хотя, как видно было по всему, ему это давалось с трудом.
— Но проведение Панафиней увеличивает опасность возвращения чумы? — спросил Эпикур.
— Существует ли такая опасность вообще? — снова вступил в спор Зенон.