— Дома ли Колот? — спросил Эпикур, когда они подошли к усадьбе Маммарии.
— Я сам давно из дому, — ответил Метродор. — Когда я уходил, Колота не было дома. Не знаю, дома ли он теперь.
Рядом со сгоревшим домом Маммарии появилась лачуга, в которой поселилась сама Маммария. Возвратившиеся рабы жили в землянке. Каждый день они разбирали стены сгоревшего дома, складывали уцелевшие камни в аккуратные пирамиды, а раскрошившиеся от огня выносили за ворота, чтобы свезти потом на свалку.
— Зачем тебе новый дом? — спросил у Маммарии Эпикур. — Живи в моем. Ты уже старая. У тебя нет наследников…
— У каждого человека должен быть дом, — ответила она. — Чтобы в этот дом можно было позвать гостей. Первым я позову тебя, когда построю новый дом.
У Маммарии уцелели загородные имения — виноградники и поля. Они-то и давали ей средства для постройки нового дома.
Глава десятая
У Эпикура остались дома́, остался сад, но почти не осталось продуктов и денег — все ушло на поддержку тех, кто оказался во время чумы в его саду. Да и потом, когда все вернулись к своим владениям, приходилось многим помогать деньгами: у одних дома сгорели, у других были разграблены, у третьих разбежались рабы. Кормились главным образом тем, что появлялось в огороде Ликона: зеленой фасолью, огурцами, тыквами, капустой, луком. Урожай оливок еще не созрел, зелеными и кислыми были виноградные гроздья. Федрия посадила на яйца несколько наседок, которых спасла, спрятав от всех в дальнем глухом углу сада за прудом. Никий раздобыл мешок муки, помогая Маммарии раскапывать погреб, который оказался под развалинами ее дома.
Впрочем, все это мало тревожило Эпикура, ибо он знал: никто из них не умрет от голода, пока у него есть сад, пока у него есть многочисленные друзья, которые придут к нему на помощь, едва он их позовет.
У ворот кто-то стоял. В темноте не удавалось разглядеть его лица. И поэтому Метродор спросил еще издали:
— Кто здесь?
Человек не ответил, но пошел ему навстречу.
Метродор выступил вперед, заслонив собою Эпикура, и снова спросил:
— Кто ты?
— Я Медонт, — ответил человек, — Медонт из Эфеса. Я пришел к Эпикуру, чтобы побеседовать с ним, но привратник не открывает мне, говоря, что Эпикура нет дома.
— Меня действительно нет дома, — сказал Эпикур, выходя из-за Метродора. — Я перед тобой, Медонт из Эфеса. О чем ты хочешь со мной побеседовать?
— О том, как лучше устроить свою жизнь.
— Разве твоя жизнь плохо устроена?
Медонт не ответил.
— Этот человек, которого зовут Медонтом, один из тех, кто хотел поджечь наши дома и сад, — сказал Метродору Эпикур.
— Афан! — закричал Метродор, зовя привратника, чтобы схватить Медонта. — Афан!
— Не надо, — остановил его Эпикур. — Медонт пришел как мирный человек. Так ли, Медонт?
— Так, — ответил крупноголовый.
— И я побеседую с тобой. Но не теперь, потому что теперь уже ночь, и я устал от другой беседы. Приходи завтра.
Прибежал Афан.
— Что случилось? — спросил он, держа в руках факел.
— Ничего, — ответил Эпикур. — Завтра пропустишь этого человека ко мне. Запомни его.
Колот не вернулся ни ночью, ни утром. Метродор и Никанор, посланные Эпикуром на поиски Колота, возвратились с известием, что одни видели Колота на агоре, другие — в Акрополе, но самого Колота не нашли и не узнали, где он провел ночь.
— Об одном лишь беспокоюсь, — сказал, выслушав Метродора и Никанора, Эпикур, — чтобы наш Колот не попал в руки македонцев.
Это беспокойство Эпикура было обоснованным, ибо, по словам Метродора и Никанора, Колот пытался собрать вокруг себя на агоре людей и произнести перед ними речь и даже начал было уже говорить, но появившиеся македонцы из стражи Антигона помешали ему. По рассказу лавочника Афинодора, Колот начал свою речь со слов: «Панафинеи возвратят в Афины чуму». Потом его видели в Акрополе у портика Мнесикла[59]. Там он останавливал прохожих и говорил им о несчастье, которое принесет Афинам празднование Панафиней…
— Прошу тебя, — обратился Эпикур к Метродору, — возвратись в город, найди Колота и приведи его сюда. Скажи ему: «Эпикур просит тебя возвратиться».