— Какие еще новости? — спросил Эпикур.
— Кратет прислал тебе письмо, — сказал Гермарх, опуская голову. — Читая, я уронил его и наступил на него ногой — весь текст на воске стерся.
— Что он написал?
— Он написал о том, что ты был прав, когда сказал, что у всех философов должна быть одна истина. Он утверждает также, что у всех философов должен быть один учитель и один бог.
— И кто же этот учитель? Он не назвал его?
— Он говорит, что учитель всех философов — Платон.
— А бог?
— Животворящий разум.
— Пустое, — сказал Эпикур. — Все пустое.
— Он приглашает тебя принять участие в споре.
— В споре о чем? Ведь бесполезно спорить с человеком, который больше доверяет своему учителю, чем своим глазам. Нас рассудит время и, наверное, не так скоро, как хочется. Люди примут истины, которые принимаем мы и которые отвергает Кратет. Все будут повторять вслед за нами, что Вселенная не нуждается в богах, какова она теперь, такова она вечно была и вечно будет, и, кроме Вселенной, нет ничего; она беспредельна, как беспредельно в ней число атомов, из которых все состоит; атомы движутся непрерывно и вечно; миры во Вселенной бесчисленны, некоторые похожи на наш мир, а другие не похожи; все знания о нашем мире и других мирах мы получаем через органы чувств; и то, что входит в нас извне, мы сравниваем, сопоставляем — осмысливаем. Так мы находим знание. А потом примеряем его к тому, о чем это знание. И так находим истину. Платон же не может быть учителем философов, потому что он рассказывал басни.
— Ты не принимаешь приглашение Кратета? — спросил Гермарх.
— Нет.
— У ворот вот уже третий день стоит Медонт, — сказал Колот.
— Чего он хочет?
— Он хочет жить здесь, в нашем Саду.
— Я побеседую с ним, — сказал Эпикур.
— Он привел с собой юношу, которого зовут Менеке́й. Юноша утверждает, что разговаривал с тобой, когда ты возвращался из Пирея в опустевшие Афины в первые дни чумы. Ты, говорит Менекей, приглашал его в Сад.
— Я помню этого юношу. Он сидел на крыше дома. Он остался в обезлюдевших Афинах, потому что в доме лежал его больной отец. Я побеседую с Менекеем.
— Многие оливки уже созрели и осыпаются, — сказал Гермарх. — Пора собирать…
— Я видел. Завтра начнем сбор оливок.
Эпикур велел позвать Медонта и Менекея и долго беседовал с ними. Менекей вернулся домой, а Медонт остался. Эпикур отдал ему комнату Никанора и сказал:
— Ты будешь жить здесь до возвращения Никанора. А потом переберешься в комнату Аристобула, в которой умер Метродор. Сейчас туда нельзя…
Глава тринадцатая
Время для сбора оливок еще не наступило: лишь на некоторых деревьях оливки почернели, да и то не все, на других же, по большей части, были зелеными, хотя и эти налились уже соком, были хороши и для еды, и для того, чтобы из них было добыто зеленое масло — самое лучшее, самое вкусное и дорогое.
Те из владельцев оливковых рощ, у кого они находятся за городом и занимают не один десяток плетров, ждут осени, когда большая часть плодов опадет, чтобы поднимать их с земли. Тогда сборщикам оливок можно будет платить за работу в два-три раза меньше, чем теперь, когда оливки приходится либо сбивать с ветвей палками, либо срывать руками. Иные утверждают даже — главным образом владельцы больших рощ, — будто масло, выжатое из почерневших и опавших оливок, лучше зеленого и что его больше в опавших плодах, чем в недозревших. Но все знают, что это не так, во всяком случае, владельцы малых оливковых рощ в этом единодушны. Чтобы не потерять ни одной оливки, они убирают их в самом начале осени, убирают руками или аккуратно сбивают с ветвей тростинками, тщательно рассортировывают — отделяют те, которые высохли на дереве, которые испорчены вредителями или побиты градом, очищают от грязи, от присохших к плодам листиков, веточек, травинок. В разные корзинки складывают черные и зеленые, те, что пойдут в засол и маринование, и те, которые будут отправлены на маслодавильню.
Эпикур знал в своем саду каждое масличное дерево и едва ли не у каждого из них было свое имя: Косое, Корявое, Приземистое, Горькое, Сиротка, Дочь, Рука, Баран, Плакса. Эти имена они получили за свои приметные свойства: Косое покосилось однажды от сильного ветра да так теперь и росло, на Горьком вырастали самые горькие плоды. Рука своим видом напоминала большую руку с пятью растопыренными ветками-пальцами, Сиротка получила свое имя за то, что была найдена выброшенной или утерянной кем-то на дороге к Илиссу в одну из давних весен, — Эпикур с друзьями направлялся туда на праздник анфестерий[69]. Эпикур принес тогда Сиротку домой и посадил. Теперь она давала прекрасные продолговатые оливки-керкитис, названные так за то, что были похожи на ткацкую палочку. Керкитис же — лучшие маслины для еды. Каждый год Эпикур приказывал Федрии солить их отдельно от других и подавать только гостям.
69
Анфесте́рий — весенний праздник в честь Диони́са, падающий на 11–13 числа восьмого месяца афинского календаря, анфестерия (февраль — март).