— Все равно, — ответил ему Эпикур, зная, что Никий отвезет маслины к Клеобулу: Клеобул берет меньшую плату, чем Тевтам, и живет ближе.
Собранные оливки пересыпали из корзин на широкие носилки, и мужчины относили их под навесы во двор дома Эпикура. Федрия то и дело бегала туда и проверяла, правильно ли ссыпают оливки носильщики, не путают ли один сорт с другим, а заодно и перемешивала рассолы в чанах, пробуя их всякий раз на вкус. Пока оливки на деревьях, за них отвечает садовник, а когда они в чанах — за них отвечает ключница. И надо еще решить, что труднее: вырастить оливки или засолить их. Федрия считает, что хорошо приготовить оливки — искусство, растут же они сами.
После полудня на помощь Эпикуру пришла Маммария со всем своим двором. В саду Маммарии всего пять или шесть маслин. Собрать с них плоды — не большой труд. Но зато у нее много орехов. И когда орехи станут падать, Маммария позовет на помощь людей Эпикура. Так было всегда.
Она принесла кувшин молока для Эпикура. Он поблагодарил ее, отпил несколько глотков, похвалил молоко и отдал его двум другим Эпикурам — мальчишкам.
— Я уже подвела мой дом под крышу, — сказала Маммария, хвастаясь. — Скоро позову тебя в гости.
— Скоро и я позову тебя в гости. На первые оливки, — ответил ей Эпикур.
К середине третьего дня работа в маслиннике была закончена. По этому случаю по давней традиции состоялся небольшой праздник с угощением: Мис успел продать часть урожая маслин, а Федрия купила на вырученные им деньги квасного пшеничного хлеба, овечьего и коровьего молока, сама напекла пирогов с сыром, поджарила на вертеле баранину, которую купил и принес Медонт. Со своими угощениями пришли те, кто не участвовал в сборе маслин, но кого Эпикур тоже пригласил на праздник. Ведь у праздника была и другая, печальная сторона — Колот покидал Афины. Еще вчера отряд македонцев из пяти человек появился у ворот сада, и командир отряда, вызвав Колота, напомнил ему, что он изгоняется из Афин.
— Через день мы придем снова, — сказал он, — и будем сопровождать тебя до Пирея. Жди нас послезавтра утром. Напоминаю, — добавил командир, — что всякая попытка уклониться от выполнения приказа будет означать для тебя смерть.
Пришли все друзья Эпикура, его единомышленники и ученики, которые прежде, до того как на Афины нагрянула черная смерть, собирались в саду Эпикура в десятый день каждого месяца для философских бесед. Их было много, более шестидесяти человек, людей среднего возраста, стариков и юношей, для которых ежемесячные встречи в саду всегда были желанным праздником. Сегодня Эпикур недосчитался восьмерых из друзей: их унесла чума.
Ужин устроили у источника. Разожгли костры и уселись вокруг них на холстах, которые и прежде служили этим целям, — были одновременно и ложем и столом.
Ночь была теплая и лунная. И потому костры жгли невысокие. Они образовали широкое кольцо. А в центре этого кольца горел еще один костер, у которого собрались старцы во главе с Эпикуром: Гермарх, Идоменей, Геродо́т — цирюльник из Пирея; горшечник Пифо́кл; отпущенник[71] Хайредема, брата Эпикура, Фраси́пп; каменщик Никоме́д. Среди них был и Колот.
И хотя людей собралось много, не было ни смеха, ни громких разговоров. Только дети шумели, бегая вокруг костров с горящими ветками. А когда Эпикур встал, освещенный светом костра, замолкли и дети.
— Друзья мои, — сказал Эпикур, обращаясь ко всем. — Праздник сегодня дважды веселый и дважды грустный: веселый, потому что вы все собрались здесь, потому что собран хороший урожай оливок; грустный, потому что мы расстаемся с Колотом, а ранее навсегда расстались с Метродором и другими нашими друзьями, которых отняла у нас чума. Впрочем, всякий праздник несет в себе и веселье, и грусть: веселье — потому что он приходит; грусть — потому что он уходит. И веселья в нем не больше, чем грусти, и грусти в нем не больше, чем веселья. И вся наша жизнь такова. И кто знает это, тот спокоен.
Он говорил еще долго, потому что все ждали этой речи и хотели, чтобы она была длинной, чтобы он сказал в ней обо всем, что было с ними и что будет, что они видели и что увидят, о чем думали и о чем теперь будут думать. Он много говорил о грусти и много — о радости. И в конце сказал:
— Завтра будет день. На рассвете запоют птицы. Потом взойдет солнце. Заблестит на листьях и на созревающих плодах роса. Мотыльки и пчелы утолят жажду этой росой. А мы утолим жажду радости и покоя, глядя на все это и друг на друга.