Сердце у Анжелы екнуло, когда она во дворе пятиэтажного дома, где мама снимала квартиру, заметила милицейский «уазик».
Неужели… Неужели к ним пожаловали?
Боязливо подойдя ближе, Анжела услышала причитания соседки по подъезду.
– И на внучку мою этот изверг напал, в кусты потащил! Найдите, найдите этого гада! Что ж такое творится, кровиночку свою выпустить на улицу поиграть нельзя?
Пожилой толстый милиционер, сдвинув фуражку на лысый затылок, что-то быстро записывал.
От сердца отлегло, и Анжела, заметив зареванную внучку соседки, весьма противную и, по информации от ее же бабки, нерадивую второклассницу, которая показывала ей язык и как-то назвала, когда они столкнулись в подъезде, «черной обезьяной» (за что Анжела, которая в таких случаях в карман за словом не лезла, обозвала ее «белой обезьяной, к тому же с лишаистой головой» – у внучки лицо в нескольких местах тогда было смазано зеленкой, после чего безобразница начала с ней крайне вежливо и почтительно здороваться), спросила у другой соседки, которая с сочувственным, но крайне заинтересованным видом наблюдала за всем происходящим:
– А что, собственно, происходит?
Та немедленно вывалила на нее ворох инфор- мации:
– Да на внучку Федоровны напали! Какой-то мужик вон там, в парке, за руку схватил и в кусты потащил. Мол, я тебе сейчас котят покажу. Хорошо, что это другие люди видели и его спугнули!
Анжела поджала плечами – конечно, малоприятно, но, судя по хитрому взгляду на замызганном личике внучки соседки, ничего ужасного с ней не произо- шло.
Хотя, вероятно, вполне могло бы: этот мужик в кустах показал бы ей точно не котят.
И не кутят. И даже не крольчат.
А, думается, нечто совершенно иное.
– Что делается, что делается, – причитал кто-то рядом. – Вот раньше такого не было! А как Союз развалился, так все эти маньяки откуда-то и взялись!
– Да бросьте вы! – заявил кто-то из мужчин. – Чикатило, что ли, не при Советском Союзе детей кромсал? А о дяде Крюке слышали, он что, в царские времена жуть в соседней области наводил?[1]
Кто-то третий гаркнул:
– Все от культуры чужой, американской. Они нам эти ценности завезли!
– Точно, Чикатило ужас как любил читать Марка Твена, Теннесси Уильямса и Фолкнера, об этом он сам на суде заявил, как я мог забыть. Это его и испортило. Это ведь тоже американская культура.
Кажется, едкого сарказма соседка, так сожалевшая о распаде Союза, не понимала и так и усвоила сенсационную информацию о том, что маньяк Чикатило любил читать Марка Твена и даже какого-то Фолкнера. И, окромя всего, играл в теннис с каким-то Уильямсом – вот ведь нехристь!
Присутствие в их дворе милиции, причем, вероятно, долгое и спугнуло гопников, которые не решились сунуть сюда нос, как и прочие части своих гопнических организмов.
Проскользнув мимо встревоженных соседей, Анжела поднялась на третий этаж. В квартире она застала кавардак – сумки были уже собраны.
Главное, те самые сумки, в которых хранились их капиталы и которые в любой квартире были завалены барахлом, чтобы в случае проникновения воров те не нашли капиталов, уведенных у Артура.
– Мы что, сегодня уезжаем? – ужаснулась Анжела, а мама, завершавшая упаковывать зимние вещи, ответила:
– Нет, мы переезжаем. Хоть и на несколько дней, но прямо сейчас. Эта твоя глупая история из-за ухажера совсем некстати, дочка! Только навела на нас этих хулиганов, которые у нас во дворе ошиваются. Того и гляди, в квартиру залезут.
Ну да, и сумки с капиталами найдут.
– Мамочка, не из-за ухажера, а из-за субъекта, который хотел, чтобы я устроила в спортивном зале ему и его похотливым дружкам «черный стриптиз». Причем голый «черный стриптиз».
Мама, которая уже была явно в несколько взвинченном состоянии духа, в которое она всегда впадала незадолго до очередного переезда, заявила:
– Да, но все равно не следовало привлекать к нам внимание! Ты же знаешь.
Видимо, три пули в грудную клетку Артура – это не означало привлечь внимание.
Но этого говорить маме Анжела не стала, так как сочла, при всем при том, ее идею здравой: оставаться на старом месте сделалось опасно.
Милиция еще не покинула их двор, когда подрулил на «Волге» разбитной молодой парень из частного агентства по извозу, которого мама вызвала по телефону. Так как все кучковались около милицейского «уазика», то их отбытие практически никто не заметил.
– Что у вас тут менты, грабанули кого, что ли? – спросил парниша, попыхивая сигареткой в углу рта.