Луи де Фюнес выходил на сцену лишь для того, чтобы тотчас же раздробиться на четыре части, помножить голову на восемь, разорваться тысячью разрывами и заговорить сразу на тринадцати языках. Мы узнаём истинное тело актера по тому, насколько оно всегда глубоко истерзано, внутренне разлинцовано, абсолютно разъединено, асимметрично в самой своей глубине. Потому что актер знает, что человек — самое ассимметричное из всех земных созданий: только среди лягушек, или ракушек или неосознавших себя актеров встречаются две точно повторяющие одна другую внешности.
Мы живем в огромном множестве тел, это ведомо комическому актеру: именно он раздробляется до бесконечности. Луи де Фюнес обращался в животных, в тысячи внезапных ликов внутри одного тела, как множащийся тотем, как лик о шестисот шестидесяти семи лицах. Выныривая из тьмы и заново возникая по тридцать раз за секунду, тело актера движется быстрее моих глаз: я вижу, как оно в своем сиянии проникает в мою сетчатку, сокращаясь, дробясь, теряя самое себя, возносясь, отрываясь от земли, прочерчивая какую-то свою траекторию, погружаясь в себя, преодолевая пространство, воспаряя духом. Почва театра — не та, на которой мы стоим, театральная сцена — всего лишь пространство, в котором свершается похищение актера, освещенное изнутри глубинным светом, источник коего — тело актера, сгорающее в экстазе саморазрушения. На сцене актер исполяет лишь танец смертной славы. Его мертвецы движутся быстрее глаз моих, тела их множатся, умножаясь на шесть. У актера на сцене, даже когда он неподвижен, тело принимает бесконечное количество поз, нескончаемы облики его.
Тела актеров проходят чрез этот мир, чтобы заново пережить страсть чисел. Они проигрывают для нас раздробление мира, разлом слов. О чем рассказывает нам Луи де Фюнес своим растерзанным телом, своей нежнейшей яростью? Об исчезновении дня, о трещине, которая прошла по человеческим лицам, об исходе мира, об изгнании из него животных. Его устами говорит страсть плоти, которую он разыгрывает на сцене. Это — единственная история, способная меня заинтересовать, — меня, собравшегося покинуть сцену.
По-видимому, на сегодняшний день актер — единственный, кто способен плотью понять, до самых глубин уловить жестокую правду сочинений, пример и свидетельства великих экспериментаторов рода человеческого, великих смутьянов тела и духа, извергнувших в мир немыслимое количество энергии всех категорий. Галладж, Экхарт, Абулафия, Иоганн Таулер, Хуан де ла Крус, Жанна Гюйон, Жан Дюбюффе, Иоганн Шефлер, Понтер Рамин, Умм Кульсум, Руми, Натан Газзати, — великие практики разрушения границ[89], философию которых втайне постоянно исповедывал Луи де Фюнес. Потому что, если актер хочет продолжать быть актером, нужно, чтобы он знал, что вся сила — от разрушения, что энергия питается пустотой, и что Бог — вовсе не созидатель мира (только не это! ведь это было бы слишком просто!), но скорее нечто вроде пустоты, которую человек должен поглотить, вовсе не отец, но пустынное пастбище, отведенное человеку, присутствие дыры и небытия, в которое вонзают зубы все великие растратчики энергии. Нечто от гулкого имени того, что человек должен поглотить, дабы возродиться от изнеможения, когда ему надо продолжать — а он знает, что не сможет продолжать — спускаться вверх по той лестнице, что ведет вниз, и подниматься вниз по лестнице, что ведет вверх, — если только не изберет он для себя узкую тропу голода и торную дорогу наготы. Не Тот, кто есть и которого, может быть, нет, но скорее Тот, кого нет и кто воистину есть.
Да, да, тысячу раз да: энергия всегда питалась одною лишь пустотой, и все живое питается собственной противоположностью. Вот почему человек с самого младенчества, едва только он открывает глаза, уже спешит припасть к другому источнику, вместо того чтобы оставаться одинокой звездой, какой он и должен бы быть, одинокими устами, к собственному анусу припадающими, а не спешащим шепнуть что-то на ухо другому. Вот что знает актер. А еще он знает, что Тот, кто Есть, — кто, вместе с тем и прежде всего, еще и Тот, кого Нет, — не смастерил мир, словно какой-нибудь мастеровой, а попросту из него удалился, дабы пребыть в нем навеки. И что мир возник не в животном выдохе, и даже не в слове, Его устами выговоренном, но в одном движении исхода — из самого себя, — исхода, имени не имеющего. И что мир порожден отрицанием бытия, и что если этот мир и материален, то вовсе не потому, что некая внешняя сила освободила энергию, но потому, что ушло нечто, потому, что ушло что-то, и еще потому, что вначале всего была удивительная немая энергия, оборотень вообще всего, и даже начала, которое прежде начала, и даже прежде того, когда энергии этой могло быть дадено имя. Также и актеру не надобно самовыражаться, или самовзрываться, высвобождая при том энергию, но совершать исход из самого себя. В этом — условие игры. Потому-то актер и уходит в собственную скорлупу, чтобы сыграть на сцене. То же свершал и Луи де Фюнес.
вернуться
Халладж, Экхарт, Абулафия, Иоганн Таулер, Хуан де ла Крус, Жанна Гюйон, Жан Дюбюффе, Иоганн Шефлер, Гюнтер Рамин, Умм Кульсум, Руми, Натан Газзати, — великие практики разрушения границ… —
Абу Абд-Алax аль-Хусейн ибн Мансур Халладж (858–922) — мистик, суфийский философ, проповедывавший в Иране и Индии, за проповедь мистицизма был приговорен к смертной казни. Автор книги «Китаб-аль-Тавасин», посвященной эзотерическому толкованию букв.
Иоганн Экхарт, так наз. Мастер Экхарт (ок. 1260–1327) — немецкий мистик, разработал теорию, согласно которой человеческая душа, отрешаясь от своего «я» и соединяясь с божественным «ничто», становится орудием вечного порождения Богом самого себя. В 1329 г. папской буллой 28 положений его учения были объявлены еретическими.
Авраам-бен-Самуил Абулафия из Сарагосы (род. в 1240 г.) — мистик, основавший каббалистическую школу, из которой вышли многие прославленные каббалисты. Поселившись в Риме, пытался склонить к каббалистической вере папу Николая III. В романе У. Эко «Маятник Фуко» именем Абулафии назван компьютер.
Иоганн Таулер (1300–1361) — немецкий мистик, проповедывавший учение Мастера Экхарта. Учение Таулера о внешнем и внутреннем человеке оказало большое влияние на Мартина Лютера.
Хуан де ла Крус (1542–1591) — испанский писатель и поэт-мистик, прозванный за присущий его произведениям экстаз «el Doctor Estatico». Юношей работал в госпитале, ухаживая за больными, затем вместе со св. Терезой Авильской занимался преобразованием дисциплины в кармелитских монастырях. Был преследуем инквизицией. После смерти причислен к лику святых.
Жанна-Мария Бувье де ля Мотт, так наз. госпожа Гюйон (1648–1717) — содействовала распространению мистических учений сначала в Савойе, затем в Париже. Оказала воздействие на Фенелона. Ее труды были осуждены церковью, асама она заточена на шесть лет в Бастилию (1698–1703). После освобождения играла важную роль в среде французских квиетистов. С книгами г-жи Гюйон Новарина знакомится в 1984 г., когда Жан-Ноэль Вюарне дает ему на лето несколько ее книг. Новарина активно изучал труды Гюйон и весь последующий год, а на стене своей мастерской приколол переписанную крупными буквами фразу, которую впоследствии неоднократно цитировал (ср. наст. изд., с. 78): «Мне нечего более сообщить о том, что относится к моему внутреннему состоянию, никогда более не буду я этого делать, не имея слов, чтобы выразить то, что абсолютно очищено от всего, что может попасть под определение чувства, выражения или человеческого понимания». В 1997 г. Валер Новарина участвует в коллоквиуме, посвященном духовному наследию г-жи Гюйон; статья Новарина «Отверстие» («Ouverture») опубликована в материалах конференции (Madame Guyon, actes du colloque de Tbonon. Grenoble, 1997. P. 9–13).
Жан Дюбюффе (1901–1985) — французский художник, скульптор, писатель, обратившийся к маргинальным формам искусства (в собственном творчестве имитировал приемы граффити и детского рисунка, использовал необычные материалы для создания полотен и скульптур). Заинтересовавшись начиная с 1942 г. творчеством ментально больных, Дюбюффе становится теоретиком «арт брют», исследуя тексты, не входящие в поле нашей культурной повседневности. Выступая против традиционных форм творчества, в 1968 г. он написал памфлет «Удушающая культура». В 1982 г. Новарина навещает Дюбюффе в его мастерской на улице Вожирар («11 визитов к Дюбюффе»). После первого визита он возвращается с большим листом белой бумаги, который символически подарил ему художник на пороге своей мастерской. В 1985 г. Новарина получает последнее письмо от Дюбюффе: «Наступает час моего распада» — фраза, которую он заносит в свой дневник.
Иоганн Шефлер, так наз. Ангелус Силезиус (1624–1677) — немецкий мистик, поэт, автор поэтического сборника «Херувимский странник» (1657). В центре учения Шефлера — идея о неисчерпаемости, сокровенности человеческого «я», внутри которого находится средоточие мира. Это «я» полагает и снимает реальность времени и пространства: «Не ты — в пространстве, но пространство — в тебе если ты его извергнешь, то вечность дана тебе уже здесь» (см.: Аверинцевb С. Иоганн Шефлер // Философская энциклопедия. Т. 5.М., 1970). Идея, ставшая одним из сквозных мотивов театральной эссеистики Новарина.
Гюнтер Рамин (1898–1956) — немецкий органист, дирижер, с 1940 г. кантор в церкви св. Фомы в Лейпциге. Выступал за возвращение к барочной технике исполнения органной музыки, способствовал распространению творчества И. С. Баха.
Умм Кульсум (1904–1975) — египетская певица, которую многие называют самой великой певицей арабского мира XX в. Вариации арабской музыки в исполнении Умм Кульсум стали для Новарина отправной точкой для осмысления техники актерской игры.
Руми Джалаледдин (1207–1273) — персоязычный поэт-суфий, создатель суфийской общины мевлеви. Его поэма «Месневи-и-манави» содержит толкование основных положений суфизма, мистического течения в исламе, сочетающего идеалистическую метафизику с особой аскетической практикой и стремлением к интуитивному познанию, озарению, экстазу, достигаемому путем особых танцев или бесконечного повторения молитвенных формул. Последнее во многом объясняет повышенный интерес Новарина не только к Руми, но и другим представителям суфизма.
Натан Беньямин Газзати (также: Натан Беньямин Ашкенази) (1644–1680) — саббатианский пророк, объявивший себя также пророком Илией, призванным расчистить путь для Мессии. В порыве мистического экстаза объявил, что Иерусалим более не является святым городом, и что эта роль отныне перешла к Газе. Проповедывал в Европе, Африке и Индии.