Вернулась я к Учителю в это утро уже гораздо позднее. Я подходила к терраске, когда Учитель сходил с неё, и Он сказал мне, что сейчас не может заниматься со мной, так как уходит из Сада. Учитель благословил меня и повелел прийти к Нему в пять часов.
День. 5 часов.
Я взошла в Сад почти одновременно с Учителем. Он откуда-то возвращался.
— О! Мы оба не опоздали, — пошутил Учитель. — Подожди меня, дитя, Я сейчас выйду, и мы пройдёмся по Саду.
Я стояла и раздумывала над значением слова «дитя», обращаемого ко мне Учителями, когда Он подошёл ко мне.
— Я называю тебя «дитя», — как бы отвечая на мой вопрос, начал говорить Учитель, — потому, что ты ещё духовное дитя. Твой возраст здесь не имеет значения. Я как Учитель имею много таких «детей», порученных Мне. Но Я для тебя не педагог, не наставник, не отец, а Я гораздо большее. Я бы хотел, чтобы ты поняла всё глубокое значение той ответственности, которую Я беру на Себя ради тебя, как и ради каждого из Моих детей. И кроме того, в слово «дитя» Я вкладываю ту нежность и ласку, которые наполняют моё сердце к каждому из вас, но по-разному.
Мы подошли к прудику. На нём плавали два лебедя. Увидев Учителя, они стали изгибать шеи, хлопать по воде крыльями и шумно кричать, подплывая к берегу.
— Это они приветствуют Меня, — сказал, улыбаясь, Учитель, — и требуют своей доли любви и ласки.
Учитель подошёл к ним, почесал их шейки, погладил головки и клювы. Птицы вытягивали шеи, жмурили глаза и тёрлись клювами о руки Учителя, словно целуя их.
— Ну, будет! Плывите и радуйтесь жизни! — сказал Учитель и отошёл от них. Мы сели на скамью возле пруда, а лебеди царственно поплыли.
— Я люблю птиц, — сказал Учитель, глядя задумчиво на плавающих лебедей.
— Отчего же их нет в твоём Саду? — спросила я. — Кроме этих двух лебедей я не видела здесь птиц и не слышала их щебетания.
— Это по причине особого устройства Моего Сада, — ответил Учитель. Он помолчал немного и сказал: — Заметила ли ты, что в Моём Саду нет ничего случайного, лишнего, того, что не было бы действительно важно и нужно для Моего Сада? Всё, что в нём есть — цветы, травы, фруктовые деревья, «огород», как ты называешь, — всё это имеет совсем иное значение, чем в ваших садах. Не думаешь ли ты, что Я питаюсь плодами или овощами этого Сада? Я, конечно, могу их съесть, но Наша пища совсем и не похожа на вашу. И весь уклад Нашей жизни необычен для вашего понимания. То, что ты видишь здесь, это только видимость, та форма, через которую Я видим для тебя и многих других. Но за этим, как за экраном, таится иная жизнь, вне формы, та жизнь, которая тебе неведома и вряд ли скоро будет тебе известна.
Учитель помолчал и снова заговорил:
— Ах, у тебя в жизни еще много «компотов».[1] Если бы ты могла освободиться от всего этого! Если бы ты могла жить легко и просто, светлая, одинокая, имея одну цель: зажечься пламенной Любовью к Единому, развить в себе монаду, одухотвориться, преобразиться.
Учитель встал и вдохновенно обвёл рукой горизонт.
— Взгляни! Разве не прекрасны такие дали и просторы? Зачем ты себя тянешь в заточение? Разве ты не хочешь быть участницей широких полётов духа и раскрыть возможности, в тебе скрытые? Для этого тебе надо от многого отказаться и отойти от многого. Тебе надо…
Тут Учитель остановился, взглянул на меня, промолчал и добавил с большой нежностью и состраданием в голосе:
— Но никто не может, взяв тебя за руку, отвести ниоткуда, пока ты сама не отойдёшь… Пойдём обратно к дому…
Мы пошли в молчании. Я переживала вдохновенные слова Учителя и молчала от полноты сердца. Учитель не нарушал молчания. Не доходя до дому, Учитель остановился, поднял руку над моей головой и, благословляя, сказал:
— Иди с миром! Приходи на молитву.
Вечер. 6 часов.
Все братья собрались в Саду на молитву. Ко мне подошла Анита. Многие из подходивших ко мне женщин и девушек были красивее её, но у Аниты были такие прекрасные глаза, и, когда они устремлялись на меня, в них был как бы призыв и мольба ко мне, но я не могла понять значения этого. К нам присоединился Нуми. Мы все вместе встали на молитву. Вскоре показался Учитель. Он шёл величаво и ритмично, среди кланяющихся ему братьев. Как Он был прекрасен! И какой нежной преданностью к Нему билось моё сердце!
— Да будет мир над всеми вами, братья! — сказал Учитель и Его руки в широких, белых рукавах поднялись в воздух, как два белых крыла. И Он произнёс молитву.
5 августа.
Я поднялась в залу Учителя. Учитель сидел за столом и писал.