В тот же вечер пастух Хродню нашел Хаскульда мертвым, поехал домой и сказал Хродню об убийстве ее сына. Она сказала:
– Он, конечно, еще жив. Разве голова отрублена?
– Нет, – сказал он.
– Я поверю лишь, если сама увижу, – сказала она, – приведи мою лошадь и повозку.
Он так и сделал и собрал все, что было нужно, и затем они поехали туда, где лежал Хаскульд. Она осмотрела его раны и сказала:
– Я так и думала: он еще не совсем умер, а Ньяль может лечить раны и потяжелее этих.
Затем они взяли тело, положили его на повозку и поехали в Бергторсхваль. Там они внесли его в овчарню и посадили у стоны. Затем они оба пошли к дому и постучали в дверь. На стук вышел работник, и Хродню прошла мимо него прямо в каморку, где спал Ньяль. Она спросила, не спит ли он. Он сказал, что спал, но сейчас проснулся, и спросил:
– Зачем ты пришла так рано? Хродню сказала:
– Вставай с постели, оставь мою соперницу и выйди из дома. Пусть выйдет и она и твои сыновья.
Они встали и вышли из дома. Скарпхедин сказал:
– Возьмем с собой оружие.
Ньяль ничего не сказал на это, и они вошли обратно в дом и вышли с оружием. Хродню шла впереди и привела их к овчарне. Она вошла внутрь и попросила их пройти за ней. Она подняла светильник и сказала:
– Вот твой сын Хаскульд, Ньяль! Он весь изранен, и ему нужна помощь.
Ньяль сказал:
– Признаки смерти вижу я на его лице, а не признаки жизни. Почему ты не закрыла ему ноздри?
– Я хотела, чтобы это сделал Скарпхедин,[55] – сказала она.
Скарпхедин подошел к нему и закрыл ему ноздри. Затем он сказал своему отцу:
– Кто, по-твоему, убил его?
Ньяль ответил:
– Наверное, Лютинг из Самсстадира со своими братьями убил его.
Хродню сказала:
– Я поручаю тебе, Скарпхедин, отомстить за твоего брата, и я жду, что ты поступишь как должно и отдашь этому все силы, хотя он и не рожден в браке.
Бергтора сказала:
– Странные вы люди! Вы убиваете людей, когда на то у вас нет причин, а сейчас будете жевать жвачку, пока дело так ничем и не кончится: ведь эта весть сейчас же дойдет до Хаскульда Хвитанесгоди, и он предложит заплатить вам виру и помириться, и вы должны будете согласиться. Надо действовать сейчас же, если вы вообще хотите действовать.
Скарпхедин сказал:
– Вот и мать подстрекает нас законным подстрекательством.[56]
И они выбежали из овчарни. Хродню пошла домой с Ньялем и пробыла там ночь.
XCIX
Теперь надо рассказать о Скарпхедине и его братьях. Они шли по дороге к реке Ранге. Скарпхедин сказал:
– Постоим и послушаем. Затем он сказал:
– Тише! Я слышу там, у реки, человеческие голоса. Кого вы больше хотите взять на себя, Лютинга или его двух братьев?
Они сказали, что им бы больше хотелось взять на себя одного Лютинга.
– Но он для нас и всего важнее, – сказал Скарпхедин. – Плохо будет, если он уйдет от нас. И я думаю, что он скорее всего не уйдет, если я его возьму на себя.
– Когда подберемся к нему поближе, мы постараемся прицелиться так, чтоб ему не уйти от нас, – сказал Хельги.
Затем они пошли туда, где Скарпхедин слышал человеческие голоса, и увидели, что у ручья стоят Лютинг и его братья. Скарпхедин перепрыгивает на другой берег, покрытый галькой. Там стоит Халльгрим со своими братьями. Скарпхедин ударяет Халльгрима в бедро так, что сразу же отсекает ногу, а другой рукой хватает Халлькеля. Лютинг хочет ударить Скарпхедина копьем, но тут подоспел Хельги и подставил свой щит, и удар приходится в щит. Лютинг поднимает камень и кидает его в Скарпхедина так, что тот отпускает Халлькеля. Халлькель хочет взбежать на склон, покрытый галькой, но при этом падает на колени. Скарпхедин кидает в него секиру и разрубает ему хребет. Лютинг пускается бежать, но Грим и Хельги бросаются вслед за ним и оба ранят его. Лютинг бросается от них в реку, добирается до своих лошадей и скачет в Оссабёр.
Хаскульд был дома и сразу же вышел к нему. Лютинг рассказал ему, что случилось.
– Ты должен был ждать этого, – говорит Хаскульд. – Ты совершил безумство. Видно, правильно говорится, что недолго радуется рука удару. Трудно сказать, уцелеешь ли ты.