Тогда конунг оглядел вошедших и поверх голов узнал Эгиля. Он бросил на него пронзительный взгляд и сказал:
– Как ты дерзнул прийти ко мне, Эгиль? Расставались мы так, что тебе не приходится ждать от меня пощады.
Тогда Эгиль подошел к столу, обнял ногу конунга и сказал:
Конунг Эйрик сказал:
– Мне не стоит перечислять тебе твои дела: их столько и они таковы, что любого из них с лихвой довольно, чтобы ты не вышел отсюда живым. Здесь тебе нечего ждать, Кроме смерти. Знай, что примирения со мной тебе не видать.
Гуннхильд сказала:
– Почему Эгиля не убивают сразу? Разве ты забыл, конунг, что он тебе сделал? Он убил твоих друзей и родичей, он убил твоего сына, а над тобою глумился. Где и когда это слыхано, чтобы так поступали с конунгом?
Аринбьярн сказал:
– Если Эгиль оскорбил конунга, пусть он искупит это хвалебной песнью, которая останется навсегда.
Гуннхильд ответила:
– Мы не хотим слушать его хвалы. Вели, конунг, вывести его и зарубить. Я не хочу ни слышать, ни видеть его.
Тогда Аринбьярн сказал:
– Конунг не позволит склонить себя к низкому делу. Он не позволит убить Эгиля ночью, ибо убийство ночью – это низкое убийство.
Конунг сказал;
– Будь по-твоему, Аринбьярн! Пусть Эгиль живет до утра, Возьми его к себе в дом и приведи сюда утром.
Аринбьярн поблагодарил конунга за его слова.
– Я надеюсь, государь, – сказал он, – что его дело повернется к лучшему. Ведь как ни велика его вина перед вами, подумайте, что и он много пострадал от ваших родичей. Ваш отец, конунг Харальд, велел убить славного витязя Торольва, его дядю, совсем безвинно, по наговору злых людей. А вы, конунг, нарушили закон, действуя против Эгиля в пользу Берганунда. Кроме того, вы хотели убить Эгиля, перебили его людей, отняли его добро и сверх того объявили его вне закона и изгнали из страны. А ведь Эгиль не такой человек, который позволит себя обидеть. Когда выносят приговор, надо взвесить и побуждения, а не только вину. А теперь я возьму Эгиля на ночь к себе. Так и было сделано. И когда они пришли к Аринбьярну, они поднялись вдвоем в маленькую горницу и стали обсуждать положение. Аринбьярн сказал:
– Конунг был в большом гневе, но мне кажется, что его гнев смягчился к концу разговора. Теперь судьба решит, что будет дальше. Я знаю, что Гуннхильд приложит все силы, чтобы погубить тебя. Я советую тебе не спать ночь и сочинить хвалебную песнь конунгу Эйрику. Хорошо, если это будет песнь в двадцать вис с припевом, и ты сможешь сказать ее утром, когда мы придем к конунгу. Так же поступил Браги,[69] мой родич, когда вызвал гнев шведского конунга Бьярна. Он тогда сочинил ему в одну ночь хвалебную песнь в двадцать вис, и за это ему была дарована жизнь. Может быть, и нам так повезет, что это помирит тебя с конунгом.
Эгиль ответил:
– Я попробую сделать, как ты советуешь, только я, по правде говоря, совсем не собирался сочинять хвалебную песнь конунгу Эйрику.
Аринбьярн просил его попытаться. Потом он пошел к своим людям, и они сидели и пили до полуночи. Они пошли затем спать, но, прежде чем раздеться, Аринбьярн поднялся к Эгилю в горницу и спросил его, как идет дело с песней. Эгиль сказал, что еще ничего не сочинил.
– Тут на окне сидела ласточка и щебетала всю ночь, так что мне не было покоя.
Аринбьярн вышел и пошел к двери, через которую входили наверх. Он сел снаружи у окна, где до этого сидела птица. Тут он увидел, как от дома удалилась какая-то колдунья,[70] принявшая чужой образ. Всю ночь сидел Аринбьярн у окна, пока не рассвело, а когда он вошел Эгилю, у того была уже готова вся песнь,[71] и он так крепко запомнил ее, что мог сказать ее всю Аринбьярну. Теперь они стали ждать, когда придет час отправиться к конунгу.
LХ
Конунг Эйрик пошел, как обычно, к столу. Его окружало множество народу. Узнав об этом, Аринбьярн пришел со всеми своими вооруженными людьми на двор конунга. Он потребовал, чтобы его впустили, и ему сразу же разрешили войти. G половиною людей они прошли с Эгилем в палату. Вторая половина осталась у дверей снаружи. Аринбьярн сказал:
69
О нескольких скальдах IX–XI веков рассказывается, что они выкупили свою жизнь хвалебной песнью в честь того, кто осудил их на смерть. Браги – древнейший из норвежских скальдов. Он жил в первой половине IX в.
71
Сохранилось 20 строф этой знаменитой песни, которая получила название «Выкуп за голову». Повидимому, именно в этой песни была впервые в скандинавской поэзии последовательно применена конечная рифма. Высказывались предположения, что «Выкуп за голову» был сочинен в действительности не за одну ночь в Йорке (в 948 г.), а еще раньше, в Исландии, и, может быть, первоначально в честь Адальстейна, а не Эйрика. Русский перевод песни есть в сборнике «Древнесеверные саги и песни скальдов», Русская классная библиотека под ред. А. И. Чудинова, сер. 2, вып. XXV, СПб., 1903.