Ничего.
~
/-Между тем, — ведь это не «ничего». И вот когда узнаешь, что это не «ничего», то весь свет начинает переменяться в глазах.
~
Один вид! вид, вид!!.. У Авраама и слуг его какой ужасный, странный, страшный вид...
Еще до обрезания, когда только подходили.
И манипуляции обрезывающего над ними...
И когда «все зажило» - опять какой же виду этих 60—100 мужчин.
Можно с ума сойти. Не правда ли, можно с ума сойти при мысли, что «Бог этого захотел»...[84]
И не только «захотел», но еще и отдал Аврааму за это именно одно все обетования и все будущее; ему и «таким же»! непременно — «таким же», только — «таким»!
Вид, вид, вид... ужасный вид... все дело в «виде», и самая Скиния будет названа Скиниею свидания... Т. е. «таким местом, где видаются» между собою, где встречаются, как возлюбленные между собою, Бог в тайном существе своем и этот для Бога обрезавшийся человек.
«Ах, так вот что́ нужно: иметь такой вид, чтобы сделаться угодным Богу».
Мысль, естественная у всякого еврея после заключения завета.
«Без этого вида вы — не Мои».
Знает ли об этом Переферкович? По крайней мере перед ним лежали документы.
* * *
— Хорош запах розы. Но хорошо пахнет и резеда. Что делать. Что делать. Так мир устроен.
Поп:
— Кто нюхает розу, пусть нюхает розу. А кто нюхает резеду, пусть нюхает резеду.
Качаю головой.
— Вы нюхаете розу, значит, вы отрицаете резеду.
— Да нет же, батюшка...
— И когда вы нюхаете резеду, значит, вы отрицаете розу.
— Да нет же, батюшка, — это все в семинарии так думают, а у людей не так. Розу я нюхаю правой ноздрей, а резеду левой.
— В таком случае только две.
— Да нет, батюшка, есть еще «восковое дерево», у которого маленькие листики точно лепешечки или точно грудки «вот-вот начались», и я ужасно люблю, и я ужасно люблю щупать эти листочки. Так в пальцах и тают.
— С вами не сговоришь...
— «Взялся быть груздем — полезай в кузов»! Взялся судить «о сей тайне» — не набирай воды в рот!
— Вы всего хотите. Как же я буду с вами говорить.
— Любишь говорить с умным, а приходится с дураком. Ездишь на коне, а другой раз выпадет сесть и на осла. Бог сотворил А-бова и сотворил Соломона. А мне, зрителю, повелел любить и А-бова, и Соломона.
(вспомнив слова А-бова, жестоко и насмешливо сказанные: «Единая для единого и единый для единой». Как выговорил канон, — комментируя «о сотворении одного Адама для одной Евы)
* * *
Подождите. Через 150—200 лет над русскими нивами будет свистеть бич еврейского надсмотрщика.
И под бичом — согнутые спины русских рабов.
~
Но зато этим ленивцам будут даны два праздника в неделю — суббота и воскресенье. И оба дня будут петь благодарственные молебны евреям, давшим России Царя, веру и хлеб. «Ты вывел нас из рабства царского и дал, что есть».
* * *
В настоящее время для России нет двух опасностей.
Есть одна опасность.
Евреи.
* * *
О судах человеческих...
Знаете ли, что когда родился я, то родилась новая нравственность, новая логика, новая правда, новый долг и новые права.
Пот. что, «когда человек родился», — «мир родился».
Есть «логика бэконовская», и «логика гегелевская», и «логика розановская»; совсем новая «логика Флоренского». А нет «вообще логики», нет схемы, отвлечения и учебника.
Рождается «умный человек», рождается «нравственный человек», но нет «ума» и «нравственности».
Рождаются и есть лица, люди; но, увы, не было «дня первого, когда сотворена логика» и «дня второго, когда сотворена нравственность».
Поэтому когда сотворял Бэкон то́, что для Попа (Pope, английский поэт XVIII в.) было «не хорошо» (ужасные его стихи о Бэконе), то он сотворял «бэконовский путь», а Поп сотворял «поповский путь». И было 2 пути, а не было «поповского суда над Бэконом».
Как когда Поп писал стихи, — то были «поповские стихи», а — не «бэконовские стихи».
Суть, что Бэкон не чувствовал себе укора. И, значит, он был органически прав.
(прочтя у К. Тимирязева жестокие стихи Попа о Бэконе)
* * *
В царстве теней
— Ваше Превосходительство, — спрашиваю я у Соломона, — что значит: «и девиц без числа» ?
84
Господин Гладков года два назад принес мне свою книгу — «Ветхий Завет». Перелистывая на его же глазах эту книгу, огромный фолиант, — я заметил, что он совершенно