Основание существования его в сущности коренится в «мнении их о нем». Кого «их»? Окружающих, толпы, общества, всех. «Сам себя» он даже, пожалуй, никак не оценивает, это ему и на ум не приходит, что он «существует для себя».
Так. обр., он есть в сущности член огромной системы, огромной организации, до себя существовавшей и вне себя существующей. Родившись, он как бы вошел или вплыл в форму, «от создания мира уготованную для него», в которой и счастлив, удовлетворен, ему в ней удобно, ее он находит наилучшею. У него есть труд, усилия, старания по отношению к этой форме, но не по отношению к себе: и когда он умрет — форма останется и наполнится кем-то другим.
Они живут собственно коралловой жизнью. Есть в огромном мировом смысле этот «риф»: а чтобы отдельные «кораллинки» существовали — об этом как-то даже и не спрашиваешь себя, никто не спрашивает.
Муромцев — «председатель 1-й Государственной Думы, стоявшей в крайней оппозиции к правительству».
Бокль — написал «Историю цивилизации в Англии», есть «историк— философ», с глубокомыслием и позитивизмом.
Михайловский — «сорок лет стоял на посту».
Сакулин — «известный профессор», «как можно не знать его».
Скабичевский и Шелгунов — «наши известные писатели», «самого благородного образа мыслей».
Все — формальные определения: под которыми не стоит — «кто?» — «что?», «зачем?», «откуда?». Не стоит вопроса и недоумения: «Какой в конце концов этого всего смысл?»
«В конце концов» и «конца концов» для них вообще не существует, и все они суть какие-то «проходящие» по какому-то бесконечному коридору, — без Неба.
Эссенциальность «нас» заключается в глубоком равнодушии ко всем этим формам души и существования. Напр., я случайно узнал об одном из «нас», что у него крепко заперты в столе огромные трактаты по истории и культуре, которые он не думает печатать и просто писал «для себя», «интересуясь». О нем же от другого человека, уже вне «нас» живущего и работающего, я узнал, что он «мог бы занимать не одну, а несколько кафедр в университете, — и не делает этого по отсутствию интереса к этому. Чем же он живет? — Для души. — С кем живет? — С друзьями. Что́ он такое? — Да просто человек в глубоких определениях его существа: мудрый и благородный.
О другом я узнал, что он «считается в Москве Далай-Ламой по государственным вопросам, зная все, — всякую литературу и ученость — по этой части». Между тем я никогда не слыхал его имени, и оно никогда мне не попадалось в газетах, журналах, печати, в письмах. Живет и знает для себя (и «для друзей своих» — подразумевается).
Один из «нас» чуть-чуть не влез в архиерея. Как же: почет, деньги, власть, значение. «Авторитет». Но он просто все спит и предпочитает свою знаменитую сонливость архиерейству. «Пьет с приятелями чай и рассуждает о церкви». Умен, образован, начитан. Кушает, спит, рассуждает, читает и никуда не стремится.
«Для себя и в себе существует». Das Ding an und für sich[89].
Таким образом, во всех «нас» есть большой или маленький ноумен, — в противоположность «феноменальному» существованию «их». И мы не «проходим по коридору», а «сидим где кто вырос». Вместе с тем, т. к. ноумены все одинаковы и между ними «малое» и «большое» исключено по существу, то все «мы» суть в глубочайшем смысле братья, непреднамеренно, несознательно, а просто потому, что (это) «есть». Три знаменитые французско-некрасовские («Песня Еремушки») определения — «братство, равенство и свобода» — глубочайше осуществлены в «нашем круге», и это «удалось» потому, может быть, что ни один и никто об этих фетишах ни на минуту не задумался и палец о палец не ударил, чтобы их достигнуть. Буквально «пришло» и «случилось», «Бог принес», а сами «спали».
Все мы «с ленцой», — не очень большой, но и не преуменьшаемой, не побораемой. «Как Бог даст».
Между «нами» есть 24-х и 60-ти лет, очень богатые и очень бедные. Возраст и имущество всегда клали грани и вражду между людьми. Между тем среди «нас» никто не спрашивает об имуществе другого и не интересуется этим; и «24»-х, и «60»-ти лет суть совершенно равные, — товарищи, друзья. Наконец, есть разницы в степени умственной остроты: и я с удивлением узнал или скорее почувствовал, что более «острые» считают себя в «учителя» более простого, менее сложного, но крепкого и прямого человека. Мудрец и посох: и мудрец опирается на посох, и бережет его, и ставит в передний угол, и говорит: «Он — друг мой и ведет меня», «пощупывает дорогу».