Курбатов в Нижнем (хлебная торговля), Морозовы в Орехове-Зуеве, Хлудовы (где-то на Московско-Смоленской ж. д. фабрика) — это уже не «скупщики чужого труда», маячащие на чужой бедности, на чужом пороке — поджидающие слабого, алкоголика и вырождающегося и обирающие его, и хоронящие его. Еврей страшен только там, где другой слаб, и вся их мировая роль вращается в круге «чужой слабости» и за черту этого круга перескочить не может.
Не боюсь их: не боюсь и не боюсь. Не бойтесь их, люди. Это трусы и обирают только слабого, пьяного и порочного. На сильного они напасть не смеют.
И литературу они съели потому, что это уже до прихода их была не литература Белинского, Грановского, Погодина и Аксаковых, а «кой-кого». Они съели сорные травы ее, когда вся пшеница свезена в амбары. Когда «лето Господне» кончилось и хлебы вымолотили.
* * *
Отношение социализма к государству, народу, планете, облакам такое же, как commis voyageur’a к гостинице, где он остановился. Он спрашивает с планеты обед, сухую комнату с отоплением, чистоты. Чтобы прислуга была на месте, самовар вовремя и к вечеру «коридорную девушку». И чтобы все это было недорого. Непонятно, откуда бы тут «Богу взяться».
И когда он выходит в город, он с изумлением видит, что люди идут в Церковь, что звонят в колокола, — и из лиц многие радостны, а некоторые грустны.
— Что́ это и к чему?
Это недоумение чистосердечно, как многое в нем; и «его» вытекает из «всего» у него, как наша религия вытекает из «всего» у нас.
Мы живем в домах, имеем жен и детей, у нас есть царь и отечество. Не будем сердиться на него, а он на нас... пусть как знает.
(Иванов-Разумник в окрике на Философова: «Все религии прошли», «христианство кончилось»)
* * *
...вечное Солнце течет в моих жилах.
И томит, и зовет.
И наполняет счастьем.
...вот отчего я пишу.
~
И земля и грязь здесь.
И холод.
(на обороте корректуры)
* [113] *
Всегда нужно помнить «12-го» среди Апостолов. Что́ это, — предсказание, предостережение, что «между ними встретим и Иуду, который предаст Меня»?
Если предостережение?..
«Вот он поставлен и избран, и не знает никто, что он Иуда, — и даже сам он о себе не знает, что творит злое. И тогда, когда все кончится, — пойдет и удавится».
«Все кончится» — это смерть. «И отойдет в геену». На церковных изображениях Страшного Суда видны эти головы в митрах и облачениях, горящие в адском пламени.
«Претерпевши до конца — тот и спасен будет». И нам указано терпеть, переносить, не волноваться, не раздражаться и все-таки не отделяться от стези Господней.
Секты, ереси. Как это нехорошо. Злоба. Из злобы не родится винограда.
И когда около плеча стоит Иуда, да еще безграмотный, — опустим ниже глаза и ничего не скажем. И только в сердце прошепчем: «На этот час дана власть ему предать Господа на мучения».
(к спорам об «Имени Иисусовом» и в мыслях о московских славянофилах)
* * *
«К банкирше (еврейке) введен был 3-х лет внук. Она спросила его:
— И что́ ты кушал сегодня?
— Я, бабушка, кушал немного икры и землянику (зимой).
И все восхищены, что он уже в три года знает самое лучшее и дорогое.
Помолчав:
И это люди, которых души — самые мелочные и глупые, все едят самое дорогое, ездят в экспрессах.
Я бы взорвала экспресс: потому что погибнет самая гадость».
(Евг. Ив-на, подойдя к столу; июнь 1913 г.)
* * *
Да ведь есть в самом деле, есть загробное существование, бессмертие души и Бог...
113
* *
Да ведь есть в самом деле, есть загробное существование, бессмертие души и Бог...
Тогда...
Что́ тогда?..
А не более и не менее как «глупость все», наша литература (даже и с Пушкиным), цивилизация, культура, гимназии, школы, университеты, «речь в Думе» и «смена Коковцева»...
Ведь тогда...
Господи! Неужели есть?..