Но «обсыпанный текст» — только в домашнем употреблении: в синагогу вносят свиток только «голый», без всяких знаков и руководств для чтения! Это — непременно и закон! Всякий свиток с проставленными гласными — тем самым негоден к храмовому чтению! Между тем он читается вслух, и не одним раввином, но к нему подходят и евреи — выкрикивая слова и жестикулируя! Без знаков? Читают, поют, кричат — по традиции! В синагоге вдруг встает требование еще времен Вавилонского плена: «кроме сплошных согласных — ничего в Священном Писании!».
Характерны выражения Талмуда: «с Синая закон принесен был обнаженным» (одни согласные); и, затем, про «пыль знаков»: «они дают Писанию одушевление». Вот его-то и «скрой». «Кости все могут видеть, в кровь — не заглядывай». В «Святое Святых» Храма — тоже «никто не заглядывай». Удивительно, что на странный способ еврейской тайнописи походит и тайностроительство Скинии: двор, притворы и даже «Святое» с богослужением — это как бы «согласные буквы» религии, которые можно «писать и видеть»: но вот — занавеса, густая, со складками, в несколько рядов, за которую в совершенную темноту входит однажды в год один первосвященник, чтобы покропить кровью стоящий там ковчег завета... Это — «keri velo ketib» культа, его — «смотри, но не читай вслух», тайные «гласные», с которыми только смысл и становится ясен. Когда первосвященник показывался назад из-за занавесок, то весь народ восклицал ему навстречу: «Жив ли ты?» Т. е. не «умер» ли? не «случилось» ли что с тобой? Странные слова, напоминающие те, которые в Талмуде сказаны о догадавшихся насчет «колесницы» Иезекииля: «один — умер, другой — сошел с ума, и один Акиба вошел с миром и вышел с миром».
— Да для чего скрывать?!! — восклицает Гомер и наш былинщик.
Значит, было для «чего»... Все ведь мы, православные, «признаем Ветхий Завет»: а подите-ка, нарисуйте на стенах наших церквей «Авраама, заключающего завет с Богом», т.е. совершающего странную операцию над собою и 14-летним сыном Измаилом, как равно и над всеми взрослыми рабами своего дома: молящиеся православные закроют руками лица, глаза и со страхом, в смятении разбегутся!
А «священно»... «Священно», — но нельзя «смотреть», «видеть». Это и есть — «Сокровение», первая фаза Откровения, — по которой, по ее стилю, по ее духу — и тайностроительство, и тайнопись, и в основе всего — тайномыслие.
А 400 раввинов на всю Россию уверяют: «ничего тайного». Напротив, все решительно — «тайна», а вот явного — ничего!
Да вы всмотритесь в походку: идет еврей по улице, сутуловат, стар, грязен. Лапсердак, пейсы; ни на кого в мире не похож! Всем не хочется ему подать руку. «Чесноком пахнет», да и не одним чесноком. Жид вообще «скверно пахнет». Какое-то всемирное «неприличное место»...[115] Идет какою-то не прямою, не открытою походкою... Трус, робок... Христианин смотрит вслед, и у него вырывается:
— Фу, гадость, и зачем я не могу обойтись без тебя?
Всемирное: «зачем не могу обойтись»...
Но жид стукнул в дверь; грязная рука высунулась и подняла защелчку. Совсем согнувшись — он прополз туда.
Проползла — тайна и в тайное место. И опять все в согласии со всем: пока вы его видели на улице — вы видели как бы одни «согласные» человека; вошел он в дом — и открываются в нем «гласные». Самая фигура его, толстая, округлая или, наоборот, преувеличенно вытянутая и преувеличенно худая (два типа евреев), с лоснящеюся потною кожею, имеют что-то в себе напоминающее пузатую старую синагогальную «тору», свитую вокруг палки.
— Ах бы обойтись! А не можем!
— «Бьем» его, — а «торгуем» с ним и — «читаем его книги».
1911 г.
Есть ли у евреев «тайны»?.. (Ответ на заявление 400 раввинов)
115
В «тайнописи», в которой много узоров, есть и следующий: некоторых «резко неприличных мест текста», «грубо неприличных» — не читают, а вместо их вслух читают другие, смягченные («эмфатические») слова, выражения, формы.