Это с нею случилась история с зонтиком. 9-летняя девочка захотела зонтика, пристала к матери, стала говорить занозистые слова, и мать купила — «варшавский» (жидовский) за 3 руб. Утром я услышал сильный крик, — и не верю, что голос Евг. Ив-ы. А ее. Раздраженный и гневный. Не решаюсь спросить («хозяйские дела»), но к обеду разъяснилось. Она бранила Дуню за этот зонтик и уже в обиде все говорила: «Нужно купить у нее этот зонтик, отдать ей 3 р. Что́ за разврат девчонке в 10 л. покупать зонтик. С зонтиком на селе — она в 15 лет потребует шляпку и сделается в 20 лет городской проституткой. Вот как лезут жиды к нам со своими зонтиками, ботинками на высоких каблуках, румянами и белилами. Весь здесь разврат и от их Резины с десятью миквами».
Это сумочка. Но и вообще (еще Ангелина) она вся забота и глядит не наглядится на своих «молдаван».
(вечером за ужином, 24 июня 1913 г. Сахарна)
* * *
...жулики-то эти, старички-то, что держат на содержании балетных танцовщиц, и другие («сии старцы»), что потеют под ватными одеялами в онанизме, — «законодательно» решили и установили, что наши дочери не могут вступать в замужество до 16 лет, тогда как Достоевский (везде) и Лермонтов («Сказка для детей» и «Это случилось в последние годы могучего Рима») указали и настаивали, — да и всеобщий наш глаз знает, что наибольшая ангельская красота наступает у девушки около 12 лет (в нашем климате) и держится года два, но не долее, пропадая куда-то к концу 15-го года, когда девушке и предлагается, т.е. предложили «сии старцы» и «государственные балетоманы», выходить замуж... Т. е., конечно, сперва кому-то понравиться, а потом уж и выйти... Но они не «нравятся», как и сами не влюбчивы, начиная вновь нравиться и влюбляясь сами вторичной и менее чистой любовью годов около 26 (теперешняя большая часть замужеств). Вообще годы любви и цветения:
121/2 — 13-14
24 — 25 —26
38 — 40 (возраст Кибелы, миф Кибелы)
52 — 54 (последняя возможная любовь)
как для мужского пола:
15 — 16
30 — 32 (теперь общественный возраст женитьбы)
45 — 47
60 — 62 (белый снег Мазепы).
В первый из этих возрастов без исключения всякая девушка невыносимо красива (о «невыносимости» много говорит Достоевский), и к ней тянутся неудержимо и сильно, безрассудно и, наконец, дерзко (большинство изнасилований падает на этот возраст); и в старое время, решительно во всей Европе приблизительно до 1820 года, девушки и вступали в замужество, причем вступали в него всею массою, ибо красота и притягательность этого возраста, незадолго, за 1/2 года до первых менструаций, — всеобща. В 16 лет решительно никто никому не нравится, а «2-й сорт любви», в 22—23—24 года наступающий, уже более холоден, спокоен и пропускает в себя расчет и «соображения». Как всякое дерево всего красивее в весну первого цветения, и всякое животное, теленок, жеребенок в этот год «невыносимо» же (Достоевский) миловиден, и его ласкают и обнимают (видал) дети, ласкают и кормят из рук взрослые, и ни единому, даже злому, не придет на мысль такого ударить, огорчить, оскорбить: так точно девушки в возрасте первой любви. Ибо тут невинность, а не искусство (наступающее неодолимо «кокетство») убирает красотою лицо и фигуру, взор и щеки, волосы и наступающую округлость форм. Но законодатели-«балетоманы» и — «сии старцы», одни все позабывшие за старостью и другие толком не видавшие женщины, не видавшие ее иначе, чем когда она подходит к дряхлой «ручке», — они отняли у нас, родителей, у всего света отняли возможность непременно и беструдно выдать дочь в брак, выдать «как по маслу», — превратив вообще весь брак в Европе (французское «вырождение») в «немазаную скрипучую телегу», которая еле шевелится и вообще всем противна. К 16-ти годам девушка тускнеет, всякая, ибо «Бог не при́зрел ее в ее час», и она становится не только хуже лицом и фигурою, но и становится раздражена, получает дурной характер, ибо уже внутренно грешна и не невинна от грешных воображений. И мужчины в таинственных инстинктах верно обходят это полуиспорченное деревцо, ибо жених ищет всегда полной естественной невинности, это его «канон», «canon nuptiarum»[71].
Ну, что́ с такими ослятинами (старцы) делать. Мы в их власти.