«… По пути в этот лагерь многие бежали. Некоторые санитары, сопровождавшие больных …, закрывали глаза на это. Шофера были хорошие – остановят машину и иди себе, куда хочешь. Раненые переодевались у знакомых, а иногда и у любого жителя в вольную одежду. В военной одежде немцы задерживали.
Все (раненые и больные) старались убежать. Документы себе находили на покинутых квартирах, в учреждениях было много паспортов. На паспортах меняли фотокарточки. Подделывали печати. Вначале все это легко было сделать»15.
Сайчик и сам воспользовался такой возможностью. Первого июля он «… пошел в клинический городок и в фельдшерской школе захватил все документы, сколько смог взять. Это были паспорта и трудовые книжки»16 умерших до войны минчан.
Позже немцы начали практиковать прописку паспортов – на документах нужно было проставлять штамп городской управы, потом второй штамп – для прописки по адресу места жительства17.
После этого Василий Сайчик некоторое время жил безо всяких документов, в город не ходил, а если и появлялся там, то избегал центральных улиц. Скоро без документов жить стало невозможно.
В начале декабря он познакомился с девушкой, которая работала в паспортном столе; она достала ему настоящий паспорт: «я пошел 15 декабря и сейчас же получил паспорт, правда, с красной полосой» (временный, действительный до шести месяцев).
В бараке вместе с Сайчиком жили еще трое беженцев постоянно, а еще двое были «приходящими» – появлялись и опять уходили. … На первых порах он занимался сапожничеством – ему приносили в починку обувь больные и немцы. После приобретения паспорта Василий Сайчик устроился работать сторожем в авторемонтную мастерскую.18
***
В середине августа он завел несколько знакомств. Фельдшер Лаптев из клинического городка свел его с Терентием Кудиновым, майором из разгромленной в приграничном сражении 208-й механизированной дивизии РККА. Несколько дней спустя Кудинов познакомил его со скрывавшемся в городе командиром этой дивизии полковником Владимиром Ничипоровичем19.
Ничипорович дал ему адрес на окраине города. Там в деревянном доме на Комаровке проживал Степан Омельянюк с семьей. Так, по протекции полковника Ничипоровича Василий Иванович Сайчик вошел в круг общения так называемой Комаровской подпольной группы – одной из первых в Минске.
Правда, собственное его положение в подполье на первых порах было довольно скромным. Он не занимал руководящей должности ни в созданном поздней осенью 1941 года партийном комитете (после роспуска КПЗБ Сайчик не состоял в партии) ни в Военном совете партизанского движения (ВСПД) – он не был военным. Тем не менее, в многочисленных рассказах и воспоминаниях о тех временах он оставлял за собой роль этакого закулисного наставника минского патриотического движения. «Когда зашла речь о создании организации, я, как бывший подпольщик Западной Белоруссии, мог дать некоторые советы. Я предложил… организовать городской подпольный комитет»20, – так, в частности, уже после войны рассказывал он о своем влиянии среди городских подпольщиков.
На самом же деле до первого, мартовского разгрома минского подполья Сайчик если и участвовал в заседаниях партийного комитета, то только по приглашению руководства, при обсуждении дел, к которым имел то или иное отношение. Он и сам упоминает лишь о двух совещаниях, на которых ему было предоставлено слово. 6 декабря 1941 года стоял вопрос о средствах и формах коммуникации между руководством комитета и рядовыми подпольщиками. «… если кому нужно „Славку“ (Казинца) из Военного совета (?), то его нужно искать неделю, – обозначил Василий Сайчик в своем выступлении очевидную, вероятно, в тех условиях проблему и предложил свой способ ее решения. – Нам нужно город разбить на районы, а районы на отдельные секции, чтобы человека, когда он нужен, можно было найти»21. Члены партийного комитета, однако, не согласились с его советами и вплоть до лета 1942 года подпольные группы напрямую подчинялись партийному комитету.
Месяц спустя, 6 января 1942 года проходило еще одно совещание подпольного комитета с его участием. На этот раз Сайчика вызвали на конспиративную квартиру в связи с возникшими в его отношении подозрениями. Участвовавший в заседании представитель партизан из отряда полковника Ничипоровича выразил ему недоверие. Собравшиеся стали говорить, что он западный, из бывшей Польши. Василий Иванович, однако, имел твердый характер, умел быть решительным и отличался резким способом ведения дискуссии. «У меня спросили фамилию, имя и адрес (все меня звали „Батька“). Я сказал, что [вот] я им налицо, работа, мною сделанная, известна, а имени, фамилии и адреса у меня для вас нет»22, – подводил он итог установивших (м) ся у него взаимоотношений с руководством подполья.
16
Минский подпольный партийный комитет КП (б) Б. Стенограмма заседаний комиссии ЦК КПБ по Минскому партийному подполью. Первый экземпляр. 28 мая 1958 г. – 1 августа 1956 г. Выступление Сайчика В. И. 7.08.1958 г. НАРБ, Ф. 1346, оп. 1, Д. 75, Л. 291
17
Беседа заместителя начальника второго отдела БШПД Т. Кравченко с работником Минского подпольного комитета, начальником паспортного стола комитета т. Сайчиком Василием Ивановичем. 11 декабря 1942 г. гор. Москва. НАРБ, Ф. 4п, оп. 33а, Д 659, Л. 73
18
Беседа заместителя начальника второго отдела БШПД Т. Кравченко с работником Минского подпольного комитета, начальником паспортного стола комитета т. Сайчиком Василием Ивановичем. 11 декабря 1942 г. гор. Москва. НАРБ, Ф. 4п, оп. 33а, Д 659, Л.75 – 76
21
Беседа начальника БШПД Петра Калинина с Сайчиком Василием Ивановичем 6.12.1942 г. НАРБ, Ф. 1450, оп. 2, Д 1299, Л. 143 (оборотная сторона)