Подошла моя очередь; я зашел в кабинку, где полицейский с бесстрастным выражением лица велел приложить указательные пальцы к двум сканерам. Затем меня сфотографировали, после чего полицейский вернул мой паспорт и вежливым жестом разрешил мне пройти.
Следующим препятствием оказался павильон, где сенсоры измеряли температуру тела у прибывших. Было ясно, что человека с лихорадкой непременно вычислят и, в зависимости от диагноза, не впустят в страну.
И наконец, досмотр багажа, где я подписал декларацию, что не везу с собой ничего опасного или противозаконного.
Оказавшись в зале прибытия, я запаниковал. Тысячи пассажиров сновали мимо меня во всех направлениях, волоча свои чемоданы. В инструкции к железнодорожному ваучеру я читал, что следует заменить этот временный документ на постоянный в офисе «Японских железных дорог». Теоретически такой должен иметься в аэропорту, но я понятия не имел, где его искать.
На стойке информации служащая подсказала мне дорогу; пришлось спускаться по эскалаторам, пока наконец я не нашел офис с вожделенной аббревиатурой «JR», логотипом «Японских железных дорог». Стоя в очереди, я обратил внимание на постер с изображением сакуры, где вместо цветов на ветках красовались мужские и женские лица – как я понял, фотографии сотрудников этого офиса.
Обретя наконец настоящий проездной[10] и купив билет на «Нарита-экспресс», вскоре я, напоминая улитку, уже плелся к остановке со своим навьюченным на спину рюкзаком.
Ждать пришлось всего минут десять, и вот появился поезд, который скоро помчит меня в столицу. Меньше чем за час я окажусь в городе с населением четырнадцать миллионов, а если считать вместе с пригородами – так и вовсе тридцать пять.
Устроившись на безупречно чистом сиденье с обтянутым алой тканью подголовником, в ожидании отправления я достал из рюкзака конверт с письмом Амайи и документами.
Собственно, я собирался продолжить чтение «Гика в Японии», но перед этим решил бросить взгляд на загадочную книжку еще более загадочного автора, поскольку его имя нигде не значилось.
«Последние дни Кузнеца».
Из краткого предисловия я понял, что Кузнец – и есть автор; он начал записывать свои размышления, когда узнал, что ему остался лишь год жизни.
Единственная важная вещь теперь – это моя решимость жить. Жить и писать об этом.
Ибо один год – слишком малый срок для жизни. Но вместе с тем, вне всяких сомнений, год – это слишком большой срок для прощания.
Едва я успел дочитать эти строки, как поезд тронулся.
Року (6)
六
Как только поезд выскочил из туннеля, за окном потянулась бесконечная вереница блочных домов, складов, жилых кварталов и отелей… Хотя, по идее, мы должны были находиться далеко от Токио, столичные предместья казались продолжением городской застройки.
Пока мы ехали по окраинам, я не отрывал взгляда от тысяч освещенных окон.
Каким бы нелепым это ни казалось, я представлял себе, что Кузнец может выглядывать из одного из этих окон. Амайя никогда не рассказывала мне ни об этом писателе, ни о его самиздатовской книге, но ее последней просьбой стало «найти Кузнеца» – причем найти его в стране с населением сто двадцать семь миллионов!
Выходные данные на титульном листе отсутствовали; соответственно, я не мог даже узнать, когда ее опубликовал человек, которому оставался год жизни. Может, закончив свой опус, он перебрался в Японию? Приехал сюда умирать, никому не известный, чтобы близкие никогда не смогли найти его тело? Наверное, в какой-то момент он уничтожил свои документы. Это был лишь один из вариантов развития событий.
Я мог понять, чем эта история поразила Амайю, вынужденную остаться и вести борьбу с болезнью то в больнице, то дома. Борьбу, которую она проиграла.
Вновь накатила тоска, но тут мое внимание привлек пассажир с европейскими чертами лица; мы ехали с ним в одном вагоне, заполненном в основном японцами. Он был худым и долговязым, из высокого воротника свитера торчала голова с ежиком темно-русых волос. Угловатое лицо показалось мне знакомым, но я никак не мог вспомнить, где его видел.
В течение нескольких минут мое внимание перескакивало с безграничного городского пейзажа на этого типа, который, мельком бросая взгляды в окно, царапал что-то в блокноте – похоже, делал заметки для репортажа.
В какой-то миг в голове у меня щелкнуло. Дабы проверить свою догадку, я убрал книжку о Кузнеце в сумку и достал «Гика в Японии». Одного взгляда на обложку хватило, чтобы убедиться: европейского вида попутчик был ее автором.
10
По правилам «Японских железных дорог» по приезде в страну туристы должны обменять ваучер, купленный за пределами страны, на проездной документ – «JR Pass».