От победоносного царя, возвещателя истины, знамени правды, правителя мира и религии, султана сарацин и язычников, служителя двух святых домов и проч., и проч.»[76].
Таким образом, как мы видим из этих писем, Барбаросса требовал от Салах ад-Дина вернуться к статус-кво 1187 года и восстановить Иерусалимское королевство в его прежних границах. Салах ад-Дин в ответ предлагал христианам сдать три последних остающихся в их владении города в обмен на возвращение Святого Креста, освобождение всех находящихся у него в плену христиан, допущение католического священника в храм Гроба Господня и сохранение на Святой земле всех католических монастырей и аббатств (которые, надо заметить, и без того не трогали).
Столь огромная разница между позициями сторон делала какие-либо переговоры просто невозможными, и война стала неизбежной. Вот почему Салах ад-Дин так спешил с захватом городов прибрежной Сирии и последних оплотов крестоносцев в глубине Палестины. Вот почему крепости, в которых не было мусульманского населения, он разрушал до основания — необходимо было захватить и разрушить все, что могло бы послужить крестоносцам в качестве плацдарма для восстановления Иерусалимского королевства.
Здесь следует на мгновение вернуться назад, к июлю 1188 года, когда произошло казавшееся в те дни незначительным, но, как показало время, весьма важное событие.
Королева Сибилла, настаивавшая на том, что Ашкелон пал только потому, что она приказала его жителям сдать город, вскоре после этого потребовала от Салах ад-Дина сдержать слово и отпустить из плена ее мужа Ги де Лузиньяна. Наконец в июле Салах ад-Дин согласился, но при этом он взял с Гвидо клятву, что тот, во-первых, уплывет за море, а во-вторых, никогда больше не войдет в Палестину, неся на себе меч.
Гвидо такую клятву дал, но, разумеется, и не думал ее выполнять. Точнее, он придумал способ, как ее обойти. Позже он велел передать Салах ад-Дину, что пересек пролив, отделяющий Тартус от островка Руад, и таким образом уплыл за море, а когда возвращался, то его меч висел на ленчике седла, то есть он сам его не нес. С тех пор Ги де Лузиньян носил меч именно так.
На самом деле за морем чете де Лузиньян делать было просто нечего. Там, во Франции, Ги ле Лузиньян стал бы никем, в лучшем случае обычным рыцарем, ищущим покровительства крупного феодала, а здесь он был королем Иерусалимским (формально этого титула его никто не лишал). В этом качестве Ги направился в Тир, но правитель города Конрад Монферратский запретил открывать ему ворота, а горожане осыпали его со стен насмешками и оскорблениями и бросали в него навозом.
76
Цит. по: