Надзиратель аккуратно и не спеша стирает тряпочкой цифру четыре и выводит жирную пятёрку. Немного отстранившись, как художник перед мольбертом, он любуется на свою работу. Вздохнув, достаёт ключ и со скрежетом открывает дверь камеры. Номер сто двадцать пять, – машинально отметил Высоцкий.
– Заходи, не стой столбом, – поторопил его надзиратель и сам проследовал за ним внутрь.
С верёвок натянутых под потолком свисали мешки и шмотки, так сидельцы спасают свои пожитки от полчищ крыс. Там же под потолком плавают облака табачного дыма. В углу – унитаз из нержавейки, рядом столик на тонких ножках из металлических трубок и пара стульев такого же дизайна. Вдоль наружной стены лежат четыре матраса, на которых режутся в карты малосимпатичные субъекты.
– Шеф! Ты передай там патрону, чтобы не беспредельничал, – сердито начал лысый, сидящий в дальнем углу камеры, – нас тут и так уже четверо!
– Перебьёшься, Гаспар, этому парню сидеть с вами меньше года, потеснитесь, не графья. Чем больше придурков, тем веселее сидеть[147], - надзиратель с усмешкой захлопывает за собой дверь.
– Ну, что стоишь, как не родной, – лысый с угрозой в голосе обратился к новичку, – кидай свой скарб вон туда рядом с тем толстым, его Монсеньором можешь называть, меня Фонарём, а эти двое – малолетки Президент и Промедол. Теперь тебя хотелось бы услышать. Доложи обществу имя или погоняло, статья, срок…
– Погонялом пока не обзавёлся. Статья – 222-34. Срок – один год, и штраф – 10 000 мячиков[148], за употребление и хранение.
– Да, тебе повезло! Легко отделался, судьям наверное заслал малость? А погремушку тебе прямо сейчас и выпишем. Нам тут, один хрен, делать нехрен. – Гаспар весело заржал в голос. – Как звать тебя, по гражданке?
– Имя Владимир, фамилия Высоцкий, клички пока не дали. Просто били всё время… Ломало меня сильно, сокамерники злые попались, как черти. – Высоцкий хмуро смотрит в стену, ожидая наезда.
– Что ломало, так это заметно. Что били тебя, тоже видно. Зато, похоже, ломка у тебя уже проходит. Главное, чтобы не тут Днище не выбило. Дристал сильно?
– Неделю назад имел такое счастье, за это и били. А что я мог с этим поделать. Дерьмо само лилось, а в душ здесь водят только два раза в неделю и перед заседанием суда. Сегодня как раз перед заседанием помылся. Так что третий день уже пошёл как с измены соскочил.
– Судя по неправильному французскому ты откуда-то с востока. Поляк? Чех?
– Русский, из Москвы. Жена француженка, но русского происхождения, поэтому мне французский был не особо нужен. Теперь придётся языку у вас учиться. Поможете?
– Легко, особенно если передачами будешь делиться, а то тут кормят говном. Что из Союза, так это очень интересно. Слышь, Монсеньор, что Вальдемар толкает? Говорит, что аж из СССР.
В разговор вступает упитанный мужчина в лет под пятьдесят.
– О! Tovarishch! Carasho! Na zdarovie! Poshol nahui! – Выдаёт он весь свой запас русских слов. Медленно поднимается и хлопнув Володю по плечу направляется к толчку.
– Кличку, или, как тут у нас говорят, кликер будешь сегодня у тюрьмы просить. Нельзя в тюрьме без погремушки…
…
Вечером, встав перед зарешеченным окошком камеры Володя решил отнестись к ритуалу серьёзно. Он всё решил делать серьёзно с этого мгновения.
– Тюрьма-старушка, дай погремушку, – крикнул он громко. Подождал с полминуты и повторил. Снова только тишина за стенами. Только после третьего совершенно жуткого с раскатистым рычанием вопля, раздался чей-то голос:
– Что за соловей раскудахтался. Кончайте придуриваться, господа жулики.
– Соловей по-французски россиньоль, если тебе норм, то так и будем тебя звать. Если не нравится, кричи «не катит» и жди опять. – подбодрил Монсеньор.
– Мне нормально, тем более, что я по жизни певец, актёр и поэт.
– Здорово! Вот и будешь с этой минуты Россиньоль. Заметь тут и намёк на твою родину присутствует. Вот только сдаётся мне, что не стоит тебе теперь ни на родину возвращаться, ни актёрством заниматься. Ты ж только что такую ломку пережил. А вернёшься на сцену, и всё по новой покатится. Тебе, по хорошему, надо друзей, образ жизни – всё менять, если не хочешь снова в рабство к химии попасть. Тюрьма для тебя лучший госпиталь. Время есть подумать, как дальше… – на полуслове его прерывает скрип ключа в замке камеры. Это привезли вечернюю баланду.
147
чем больше придурков, тем веселее сидеть – вольный перевод француской пословицы «Plus on est de fous, plus on rit». Русс. аналог – «В тесноте, да не в обиде»