– Так, стоп, не торопись, – Александр Семёнович останавливает поток красноречия пройдохи, – надо ещё проще. Мы с тобой садимся и обсуждаем объём работ, я называю сумму, которую готов буду отдать исполнителю. Дальше можешь делать с ней всё, что хочешь.
– Можно и так. Я вас понимаю, не хочется выпускать контроль над деньгами заказчика? Александр Семёнович, давайте так сделаем первый заказ, а там проанализируем, как получилось и подкорректируем, если не понравится. Тогда и договор составим о сотрудничестве. Неофициальный, просто для взаимного понимания. Правильно?
– Может быть и получится, – Тришин в задумчивости грызёт чубук. – Через месяц праздничная демонстрация намечается, а это «сенокос» у оформителей. Вот перед ней и посмотрим.
Он ещё посидел, размышляя про себя над предложением.
– Да, дело интересное. Стоит попробовать. Но для безопасности сделать надо так – студентов оформлять по всем правилам, подписывать с ними трудовой договор, составлять смету и график, брать подоходный, проводить все операции через счет. Тогда всем выгодно! Студенты получают деньги и опыт работы, Худфонд – деньги и славу, заказчики – наглядную агитацию по более низкой цене, чем через Худфонд.
– Александр Семёнович, посоветоваться с руководством тоже необходимо. Чтобы потом никаких неожиданностей не случилось, чтобы если даже кто кляузу какую напишет, все бы только посмеялись.
– Это ты на все сто прав! – Смеётся Тришин, – художники, они же как пауки в банке… Друг друга сожрать – милое дело.
Ну, с Никольским и Бухаровым переговорить в любом случае придётся. Я, конечно, со своей стороны, распишу выгоды для них, но ничего гарантировать не могу. Они же оба не из архитекторов. Толик Никольский, кажется, имел какие-то неприятности, когда в Сибстрине работал, поэтому перешёл на худграф. С ним могут быть проблемы, а он у нас председатель НОСХа[102]. Подозреваю, что сделает так – нам откажет, а сам однокашников подтянет.
– Может оно и так, но неужели у него столько однокашников, что нам не хватит?
– Да, кто его знает. Я его знаю шапочно, всё-таки между нами разница 17 лет, он ко всем мастерам старшего поколения относится свысока, но поговорить в любом случае обещаю.
– Тогда я вам завтра и позвоню вечером? Хорошо?
– Да, звони, я думаю, завтра всё и решится.
На этой оптимистичной ноте разговор закончился. Из прихожей слышна нетерпеливая возня. Это Леночка исстрадалась в ожидании кавалера.
На следующий день Тришин специально поднялся в мастерскую Никольского и осторожно, не вдаваясь в детали, рассказал сермяжную суть. На удивление, Толик отнёсся к этой мысли благосклонно.
– Семёныч, идея мне нравится. Я думаю, что из архитектурного и с худграфа можно команду набрать. Конкурс провести для первичного отбора и привлекать по мере появления заказов. – Толик, вытер руки об испачканное краской вафельное полотенце. – Чай, кофе, пиво, водка? Присаживайся, Семёныч, потолкуем о делах наших скорбных.
Похоже, что Анатолий уже успел с утра остограмиться, но к счастью, не до потери памяти, поэтому такой лучезарный. И хорошо! Главное, чтобы не забыл, что принципиальное согласие дал. Детали потом, когда первый блин комом пойдёт.
Вечером, едва Тришин успел добраться до дому, как юный деляга уже напомнил о себе:
– Александр Семёнович, здравствуйте! – чувствуется, что парня так и распирает любопытство, но он сдерживается, – Сложился ли разговор с вашим руководством?
– И тебе, Боря, не хворать. – Мастер кисти и холста говорит солидно и весомо, – Никольскому твоя идея понравилась, особенно, когда я назвал её авангардной. Он же сам себя провозгласил авангардистом-соцреалистом. Короче, принципиальное «добро» получено.
– Тогда какие у нас следующие действия?
– Да какие тут могут быть действия? Сидим и ждём, когда придёт заказ. Как только что-нибудь появится, я тебе сообщу. А там по ситуации. – Он протягиваю трубку, вертящейся рядом дочурке и в пол уха прислушиваюсь к тихим звукам разговора.
– Привет, милашка! Как ты? Гулять сегодня пойдём?
Нет, каков ловелас! Моя Леночка уже милашка… Растут детки, так не заметишь, как внуки появятся…