— Не суетись, дай позвоню.
Иван, не обращая внимания на продолжающиеся оханья и аханья, вышел к телефону-автомату, стоявшему у стены магазина. Когда он снял трубку и собирался отправить в погнутый приёмник монету, сзади раздался хриплый возглас:
— Наӈ ювле минэн11!
Иван повернулся: позади него стояла сгорбленная старуха. Она опиралась на лыжную палку и хмуро смотрела на него глубоко посаженными маленькими глазами.
— Кай? Поди назад! Воротись к себе, не зови никого.
Иван махнул рукой и хотел было продолжить, но старуха больно ткнула его палкой.
— Мать, ты что?! Дай позвоню: человек пропал.
— Кого потерял, тот дома ждёт. Воротись к больному!
— Какому ещё больному? Чего вы привязались, — прошипел Иван. — Человек пропал. Я со станции…
— Иди домой. Иди! — она снова ткнула его в ногу. Бывший водолаз растерялся, не зная, что делать. В растерянности Старорук выглядел неуклюжим и вместе свирепым, так что мало знающий его человек мог подумать: злится.
Из магазина, не утерпев, выбежала продавщица:
— Он ранен! Ульга Миковна, не сердитесь на него. Ванюш! Пошли скорее. Налью выпить, перевяжем тебя, — она схватила было Ивана, но тот сбросил её пышную, похожую на детскую, руку.
— Маз-зута береговая… Всё, баста!
Не слушая ставшего каким-то плаксивым голоса продавщицы и неразборчивого ворчания старухи, он быстрым шагом вернулся к машине, завёл двигатель, резко развернулся и поехал по грунтовке назад, к станции. «Надо провода посмотреть. Не посмотрел. Пожар может быть, как включат», — оправдывал он своё возвращение. Лицо старухи мерещилось ему среди бликов на лобовом стекле.
Егор обрубал своим коротким топориком ветви с упавшей возле его домика сосны. Иван, загнав на место машину, подошёл к нему:
— Ты где же был?
— На озере.
Иван резко обернулся, глянул на бухту: Егорова лодка стояла у пирса.
— А что гроза? Попал в грозу?
Юноша кивнул, перешёл к следующей ветке и ударил топором наискось, сначала с одной стороны, затем с другой. Толстая сырая ветка легла подле ствола.
— Видишь, что здесь было? Ветер — ураган. Теперь много чинить. Забор повалился. Ну, ладно. А это ты бросай: бензопилой разделаем. Пила же есть. Пойдём со мной, провода глянем. На крышу ещё надо будет слазить, а ты полегче.
Глава 7. Затишье
До вечера Иван и Егор разбирали территорию станции. Повреждённый тяжёлым стволом сруб оказалось возможно поправить, и Иван, разгорячённый работой и совершенно забывший про раненую руку, с любовью похлопывал ещё не серые, плотные брёвна:
— Если бы на дачный какой дом упало — до пола проломило бы. А тут только крышу сделать.
Перед закатом на станцию прикатил Шарза. В этот раз Егора спрятать от глаз начальника не получилось — пришлось объясняться. Иван назвал Егора знакомым из деревни, вызвавшимся помочь привести станцию в порядок, и въедливый обычно до таких дел Шарза принял это без расспросов: слишком большое впечатление произвёл на него случившийся ураган.
— Лодки надо бы поискать, — затягиваясь «Магной»12, произнёс Шарза.
— Завтра на катере пройду. Ветер сначала набегал, затем отсюда шёл. Унести могло к дальнему. Не пойму, как их сорвало: нормально закреплял.
— Вот будешь ещё нормальнее. Или вытаскивай лучше на берег. На кой чёрт они мокнут у тебя? Что, людей много бывает?
— Почти никого не бывает.
Вид лодок у пирса придавал станции жизни — только для этого, для создания того порядка, который требовала душа, Старорук ухаживал за пирсами, красил и чинил лодки и в навигацию спускал на воду. Всего этого Иван не смог бы объяснить даже самому себе, а тем более Степану Шарзе, человеку, в котором отсутствовало всякое романтическое начало.
— Деревяшки спишем, — махнул Шарза в сторону ещё не выловленных синих и белых обломков несчастных «Фофанов». — Даже неплохо выходит: много чего под это дело спишем. Так сказать, из всего извлечь можно прибыль… Электриков завтра днём пришлю. Через них бумаги передам. Нормально?
— Нормально. Еды у нас навалом, горючки тоже. По забору что решим?
— Что-нибудь решим. Напиши смету.
Он сходил к своему «Пассату»13, вернулся с камерой и сделал несколько снимков. Шарза выбирал ракурсы, с которых масштабы бедствия выглядели преувеличенными, а станция — полностью разгромленной силой стихии. Фотография была его давним увлечением, но как и всё прочее в своей жизни, увлечение это он заставлял работать на себя, помогать в добыче денег.