Начальник ГИМС уехал. Смеркалось. Иван, глядя на Егора, удаляющегося к себе от уютно потрескивающего костерка, вздохнул. Логика, или лучше сказать, дух событий просил их посидеть у костра вдвоём, открыть по банке гречневой каши с говядиной, заварить чая «по-таёжному»14, поговорить о чём-нибудь незначительном. Иван зашёл в тёмный дом, достал было водку, но, подержав в руке, поставил бутылку на прежнее место.
Чавач, успокоившийся и сытый, уже лежал возле конуры, водя то и дело ушами. Плескалась вода. Всё возвращалось к порядку.
Старорук заснул крепким, чистым сном. Луна прокладывала свой путь через летнее небо, звёзды прятались за редкими длинными облаками, затем снова показывали себя притихшему уральскому озеру. Поверхность его разгладилась; вода будто стала сонной, густой, и нехотя гнала рябь к берегу…
Утром Иван нашёл руку.
Глава 8. Рука
Длинные тени, протянувшиеся от двух фонарных столбов, сосен на мысе, кустов, лавки, одинокого весла (выловленного и вставленного Иваном в основание упавшего третьего столба) сулили ясное, тёплое утро. Старорук открыл окна «спасовки», умылся, перевязал руку, пошёл за водой для завтрака. Поставив чайник на огонь, он взял пачку овсянки, чтобы сделать Чавачу еды. Тот, растянув цепь дугой, что-то грыз за кустами и не обращал внимания ни на оклик Ивана, ни на звук пересыпающихся в пачке хлопьев, которые, заваренные с мясом, страстно любил. Иван, следуя цепи, подошёл к кустам и увидел руку. Сначала он подумал, что Чавач держит в зубах налима, и, пожалуй, бежево-коричневое нечто напоминало издалека вытянутое тело рыбы. Желая отнять мёртвую рыбину и удивляясь её размерам, Иван наклонился: «голова» оказалась собранными щепотью и будто склеенными друг с другом четырьмя пальцами.
— Чавач! А ну прочь! — Иван, не понимая, что перед ним, первым делом схватил цепь и потянул пса назад. Тот зарычал, не желая отдавать добычу.
— Брось!
Пёс сдался. Он знал хорошо, что Иван не отстанет и что соревноваться с ним в упрямстве дело гиблое — раз хозяину эта вещь нужнее, надо уступить. Облизываясь, он смотрел теперь за Иваном от будки с укороченной цепи. Старорук перевернул находку мысом сапога. Рука была мягкой, действительно похожей на рыбу; в ней не чувствовалось костей. Лоскут кожи болтался сзади, закрывая торчащий хрящ — этот лоскут Иван поначалу принял за рыбий хвост.
— Ахтерштевень15 тебе в койку, Чавач! Ты откуда это притащил?!
Вид покойников, полежавших прилично в воде, был Ивану знаком, но находка, напоминая руку утопленника в общем, отличалась в деталях. Старорук не зря подумал про налима: на коже виднелся характерный для хищника рисунок.
— Ну допустим, — вслух произнёс начстанции. Он взглянул на домик Егора, на ворота, возвышающиеся над останками забора. Можно было сообщить о находке. Можно было не сообщать, а закопать поглубже и на том забыть, заняться своими делами. Шума не хотелось, хотелось тишины. Иван, вздохнув и глянув в чистое, с какой-то зеленинкой, небо, пошёл за ведром и лопатой.
Находку он закопал в лесу, в овражке, шагах в двухстах от территории станции. Уже на обратном пути душу его начали покусывать сомнения: верно ли он поступил, не выйдет ли из этого беды? Но решений своих Старорук менять не любил. Напрямик дошёл он до озера, помыл руки в прохладной воде, вернулся к костровой полянке. Кипел, шипя каплями выплёскивающейся воды, большой пузатый чайник; Чавач натягивал цепь, напоминая о своём желудке.
Вернулся Егор. Судя по грязи с ряской на сапогах и толстой связке ивового прута, был он где-то в стороне болота. «Хорошо, что не пересеклись случайно в лесу», — подумал Иван. Разделяющая их двоих полоса невмешательства в чужую жизнь, обособленности, росла постепенно, и только случай и принесённая невесть откуда жутковатая рука, зарытая тайком, сделали ясным очевидное: начстанции Егору не доверял. Может быть, он действительно желал в какие-то моменты такого доверия. Но странное соседство в действительности никогда и не было нормальным, правильным. Иван вспомнил, как взял тогда, в апреле, мешочек с золотом из рук подозрительного юноши. Возраст и манера говорить делали Егора неопасным, даже кем-то, кому нужна помощь, и Иван такую помощь ему оказал. Из-за денег ли, из любопытства? Он позабыл, почему. «Вместе надо сесть, да выговорить всё, что на душе», — так учила его неродная бабушка, у которой Старорук в юности был вынужден жить. И вот это «выговорить» никогда у него не получалось. Слушать Иван умел (за что был любим друзьями), но вопросов не задавал, про себя рассказывал неохотно. Послужив в морфлоте и поработав водолазом, он набрался выражений, которые (вместе с уверенностью в себе, которая была у него от природы) помогали Ивану поддержать хорошую мужскую беседу. Но одиночкой по духу он оставался всегда, и свойство это (само по себе доброе для мужчины) подавляло все прочие устремления. «Жаль, холодильник оттаял. Мясо выкидывать теперь, — подумал Иван, пробуя кашу, которой наварил и себе. — Сахар забыл».
14
Чай из хвои (в разных местностях используют кедровую, сосновую, еловую), сушёных листьев брусники, смородины. Может включать и другие доступные ингредиенты. Мне встречался в самых разных вариантах составов и способов приготовления — общими были хвоя и листья смородины, добавляющие аромата и кислинки.