Глава 9. Вода
Нашлась одна «Пелла»: лодку загнало под вывернутую и нависающую над водой берёзу сразу за пляжем. Она набрала прилично воды, но выглядела неповреждённой. Наладили свет. Поняв, что с забором Шарза спешить не будет, Иван сам купил нужного дерева, столбы, гвоздей, краски… Егор вызвался помочь, и работа пошла быстро. Они правда почти не разговаривали: Иван показывал, что нужно делать, Егор кивал и спокойно выполнял. Но всё-таки это было большое совместное дело, и ощущение порядка стало понемногу возвращаться к Ивану.
После бури неделю стояла погода прохладная, даже холодная, но затем потеплело. Как-то резко зацвела в озере вода, и одновременно горькой стала вода из скважины, снабжавшей станцию. Кипячение не спасало, к тому же Чавач наотрез отказывался и от самой воды, и от приготовленной на ней пищи. До приезда санитарной инспекции Иван решил брать воду из колонки в посёлке.
Вернувшись первый раз с четырьмя алюминиевыми бидонами чистой воды, он оставил один снаружи, подошёл к берегу, где сидел Егор, опустился на траву рядом:
— Чего сооружаешь? На раков что ли?
На берегу лежали окорённые и вымоченные прутья. Из них юноша вил полуметровые диски.
— Это для растений, — ответил тот.
Рядом с Егором лежал мешочек, один из тех, что юноша носил на поясе. Из него выглядывали белые, уже подвявшие, цветки с пятью лепестками. Иван догадывался, откуда они взялись. Если идти от сплавины вдоль речки, попадёшь в старый еловый лес. Среди мха и валежника, бород салатово-серых лишайников, гнилых пней нет-нет да и попадётся ярко-белая звёздочка одноцветки — растения редкого, целебного, помогающего при многих болезнях. Дед Прохор, рыбак, живший на другом берегу Пайтыма, рассказывал Ивану про то, как лечить одноцветкой (Прохор называл растение мужским родом — одноцвет) боли в животе и сердце. Прохору было уже за восемь десятков — по этой причине его словам нельзя было не верить. Иван снова посмотрел на загадочные диски, почесал затылок:
— Егор, возьмёшь воды? Не озёрную же варить? А в скважине горечь.
— Да, из земли воду пить нельзя.
— Вот. И Чавач согласен.
— Спасибо, дядя Иван. Я сам схожу. Вёдра есть.
— Да ну, брось. Руками таскать…
— Я хочу так.
Иван вздохнул. Впору было улыбнуться — улыбка не шла.
— Ну как знаешь. На дачах есть колодец — посмотри, может, там нормально. Бидоны ещё есть. Я из совхоза набрал, когда развалилось, — Иван махнул широкой ладонью, отгоняя слепня. — Вообще, беда, конечно: вот так останешься без воды… Ладно. Если что, можно из озера подальше взять.
— Не берите из озера.
— Почему? — Иван, нахмурившись, посмотрел на юношу.
— Я так чувствую. Нельзя.
— Ну ясно. Приедет инспекция — разберёмся. В озере нормальная вода. Рыба живёт, раки живут — нормальная. — Иван хлопнул по коленке, встал и пошёл к «спасовке». На душе было неспокойно, хотелось выпить водки.
Глава 10. Настя
Вечером Егор отправился за водой. Иван в это время восстанавливал у костровой полянки разломанный бурей навес над столом. Присев передохнуть, он выловил взглядом светлую фигуру юноши, державшего в каждой руке по молочному бидону-двадцатилитровке, и качнул головой: «Этот притащит — не вспотеет».
Дорога к дачам шла через берёзовую рощу, через овражек, оставшийся от бог весть каких земляных работ, и дальше по прямой прорезывала старый лес, полный мощных высоких сосен, мрачных елей, узловатых лип. По опушкам, в окружении стройных лиственниц, ольхи и рябины, можно было отыскать медвежницу16, и юноша нарочно шёл на такие опушки, удаляясь от зарастающей, позабытой людьми тропы. На поясе у него висел мешочек из бежевой «диагонали»17, сшитый белой нитью неаккуратными стежками.
Голоса он услышал издалека: короткие фразы, мужской грубый смех. Заиграла музыка. Незамысловатый ритм нарушал лесной покой, тревожил; он казался бормотанием чужого существа, оказавшегося здесь по ошибке. Однако вместо того чтобы обойти шум стороной, Егор продолжал двигаться прямо к поляне. Его будто не волновало присутствие людей, а занимала только особенная медвежница, которой у него не было и которая вдруг стала очень нужна.