— Вон что... — Петька задумался. — Тогда другое дело... если он не врет.
— Не врет, Петька. Он — сын партизана Марчука.
— Того самого?
— Да, того самого.
— Вроде бы сходится. Я знаю, что у партизана Марчука был сын. Мне дед об этом говорил. Но после войны о нем не было никаких известий. Занятная получается история! Как же ты с ним познакомился?
— Его пан историк с крепостной стены сбросил, и он у Магды отлеживался.
— У Магды? — разочарованно произнес Петька, и Валька понял, что прежнее недоверие вновь овладело его дружком. — Опять эта Магда!..
Но теперь Валька уже не мог отступать. Настало время решительно встать на защиту человека, которого он уважал и любил[5].
— Послушай, Петька, — сурово сказал он, — ты можешь думать о Магде, как тебе хочется, но я ее в обиду не дам. Скажи мне, почему ты ее так ненавидишь? Ты требовал от меня фактов... А у тебя какие-нибудь факты есть?
— А ты что, забыл? — не сдавался Петька. — Говорят, она во время войны у бандитов шпионкой была. Ты знаешь, где сейчас ее отец?
— Знаю, она мне говорила. Ну и что? Про твоего деда тоже говорят, что он и нашим и вашим служил во время войны. Что, здесь про всех так говорят?
— Про деда — все неправда, — запротестовал Петька.
— А про Магду правда?
— Ты же знаешь, что про нее еще говорят, что она дочка графа, — продолжал Петька, но в голосе его уже чувствовалась неуверенность. — А граф был прислужником фашистов.
— Про дочку тоже, по-моему, выдумки. Ну какая же она графская дочка! Посмотри на нее — простая, обыкновенная женщина, добрая очень, Марчуку помогает. Нет, Петька, я уверен, что нам ее бояться нечего. Просто это какое-то недоразумение.
— Может, и недоразумение, — неохотно сдался Петька. — Знаю, что и про деда говорили всякое... Война была длинная, а особенно в здешних краях. Чего только не случалось. В дальних лесах, говорят, еще совсем недавно скрывались последние бандиты. Да и у нас... ты сам видишь, что творится. Сидим мы с тобой в овраге и не знаем, что делать.
Петька замолчал и задумался.
Молчание длилось долго. Прервал его Валька.
— По-моему, мы сами виноваты, — сказал он, — что попали в такое положение. Нам одним ничего не сделать. У нас есть только один выход: обратиться за помощью, рассказать все, что мы знаем.
— А кому рассказать? — живо откликнулся Петька. Наверное, он тоже думал об этом и искал подходящего выхода. — В милицию, что ли, заявить? Милиция меня наверняка сейчас ищет...
— А почему бы, например, не рассказать самому Дементию Александровичу? — предложил Валька.
— Сказанул! — буркнул Петька. — О кинжале забыл? У меня эти кинжалы ни на секунду из головы не выходят. Твой отчим не мог не знать, что в музее лежит не его кинжал. Как ты мне это объяснишь?
— Ну, во-первых, он мне не отчим, — запротестовал Валька. — А во-вторых, я тебе это и не объясню. Но я убедился, что Дементий Александрович к этой истории не имеет никакого отношения. Он ничуть не встревожился, когда узнал об этом.
— Откуда ты знаешь?
— Мама с ним по телефону говорила. И мне сказала... Дементий Александрович вне подозрения, Петька. За него я тоже ручаюсь.
— Не за многих ли ты ручаешься? — проворчал Петька. Но Валькино известие его явно приободрило и успокоило. — Хотя, если так, все вроде бы сходится... Кроме кинжала, конечно, — прибавил он.
— Кроме кинжала, — повторил Валька. — Но и это должно объясниться.
— Пока оно объяснится... — Петька вздохнул и снова замолчал.
— Да, Дементий Александрович вернется лишь после воскресенья.
Валька тоже смолк.
В глубине оврага было так тихо, что он явственно расслышал угрюмое сопение своего дружка. Петька сидел как-то непривычно понуро, он низко опустил голову и казался в самом деле отверженным. Валька представил, как он поплывет через озеро, проникнет в подземелье и затаится где-нибудь в углу, прижавшись к холодным камням. И так до утра, а потом еще целый день... Один, все равно что в склепе... Бедный Петька, что же сделать, как ему помочь!.. Жалость охватила Вальку. Он жалел дружка, но не знал, какую помощь ему предложить. Только спросил:
— Тебе не холодно?
— Я закаленный, — отозвался Петька. — Ну вот что, — он встал, — придется пойти на риск и установить связь с тем человеком, который называет себя Марчуком. Если он меня сразу не пристукнет...
— Ну что ты, конечно, не пристукнет!
— Мы сейчас с тобой все равно что на войне, и каждый неверный шаг может дорого обойтись, — рассудительно проговорил Петька. — Лучше бы ни с кем не связываться, пока полной уверенности нет... Я, как Фома, тоже совсем стал недоверчивый... Но другого ничего мы с тобой не придумаем. И, значит, решено: вот мой план, — твердо закончил Петька.
[5] По ранее указанным соображениям мы вынуждены опустить еще один большой кусок из дневника В. В. Мельникова, в котором автор рассказывает о своей привязанности к Магде и даже признается, что любил эту женщину чуть ли не сильнее, чем свою мать.