Валька последовал за вожаком, но на душе у него было тревожно. Ему хотелось поскорее выбраться из этого глухого лабиринта. Мысли о бегстве из дома вновь захлестнули его. Заныло сердце. Он готов был взмолиться, чтобы Петька повернул назад, но вожак, не оглядываясь, взбирался наверх. Лестница под его ногами чуть-чуть звенела и металлически поскрипывала. Звук был хотя и негромкий, но отчетливый и разносился, наверное, далеко. Если бы сейчас в подземелье оказались люди, они наверняка насторожились бы. И об этом Вальке тоже невольно думалось.
А Петька Птица тем временем вылез наверх и шептал оттуда, чтобы Валька поторапливался.
— Сюда свет проникает, — сообщил он. — Мы на поверхность выбрались.
— Давай вернемся, — снова предложил Валька. Его все больше и больше охватывала тревога, причины которой он не понимал. — Для первого раза хватит. Нам еще воду вычерпывать да тайник исследовать. Работы знаешь как много!
Последние слова на Петьку подействовали.
— И то правда, — сказал он. — Спускаемся. А здесь в другой раз пошарим.
На последних ступеньках лестницы Петька поскользнулся. Валька успел отскочить, а то бы падающий вожак сбил его с ног.
Свет потух. Наступила темнота. Петька Птица отчаянно простонал.
— Что с тобой? — кинулся к нему Валька. — Ногу сломал?
— Не-ет, хуже. Фонарик разбил.
И тут случилось то самое, непредвиденное, как будто с совершенно ясного солнечного неба грянул гром[11].
Валька хорошо запомнил эти секунды. Сначала вспыхнул тоненький слабый лучик, а вслед за этим яркий сноп света накрыл мальчиков.
Валька потом вспомнил, что первой мыслью у него было: «Марчук!»
Но он ошибся. Не Марчук стоял рядом, совсем не Марчук.
— Кожаный шофер! — выдавил Петька Птица.
Это была ловушка.
Пленники
Прошло несколько секунд.
Первым опомнился Петька Птица. Загораживаясь от света ладонями, он глухо проворчал:
— Ну что? Не хватит играться?
— Ты прав, щенок, хватит, — раздался негромкий голос. — Внучонок сторожа? Я не ошибся? А с тобой, значит, Мельников? Ну, я так и думал. Вот до чего доводит дурная компания!
В трех шагах стоял Герман Тарасович, сомнений быть не могло, и у Вальки похолодело и напряглось в груди.
— Что скажет ваша прелестная мама? — продолжал кожаный шофер. — А тем более ваш новый папа, полковник Скорняк? Кстати, какой он у вас по счету, молодой человек? Третий, если мне память не изменяет? Или, может, четвертый? Мадам умеет жить! Но кто же ее станет порицать в наше безбожное время! Три или четыре мужа для такой красивой женщины вовсе не предел.
— Как вы смеете говорить это! — забыв о страхе, крикнул Валька. — Вы можете меня бить, пытать, но оскорблять маму я вам не позволю!
— Ай-яй-яй! — Кожаный шофер укоризненно покачал головой и затем спросил с насмешкой: — Что же я сказал плохого? Кроме правды, я не сказал ни слова. А бить... — он умолк, — зачем же? У меня рука тяжелая, я и убить могу. А зачем убивать сопляков? Думаю, что до этого не дойдет. Ну-ка, вставайте, искатели приключений, покажите, как вы сюда пробрались.
— Известно как, сверху, — отозвался Петька. — Через потолок.
— Не бреши, байстрюк! Сверху не то что такой щенок, как ты, а и воробей сюда не залетит. Ваши следы от воды ведут.
— Тогда чего спрашивать, — проворчал Петька. — Выследил, так не спрашивай.
— Молчать ты у меня будешь, гаденыш?! — рявкнул Герман Тарасович. — Поучился бы у своего приятеля, как со старшими разговаривать. Пионер, наверное? А если так, то пионеров учат вежливому обращению!
— А вы тоже обращайтесь с нами вежливо, — сказал Валька. — Не обзывайте. Мы вам ничего плохого не сделали.
— Ты так думаешь, партизанский сын? — снова усмехнулся кожаный шофер. — Я другого на этот счет мнения. Ну да ладно, что считаться. Где Магда, ты мне скажешь?
— Как я могу сказать, если не знаю.
— Не знаешь, значит?
— Не знаю.
— А кто одну вещицу из музея спер, тоже не знаешь?
— Не могу я знать все, что вам захочется.
— Так, так, молодой человек. Интересно получается, — насмешливо сказал Герман Тарасович. — Ты врешь да еще хочешь при этом, чтобы я разговаривал вежливо. Но если у меня сдадут нервы? Как я могу вежливо разговаривать, если нервы у меня в страшном напряжении?
— Но я же не виноват. — Валька пожал плечами.
Петька толкнул его локтем.
— Да брось ты с ним!.. Он знает, что это я кинжал выкрал, и нечего тут...
— Это другое дело, — удовлетворенно произнес Герман Тарасович. — Кинжал вернешь. Мне. Лично. Воровать — самое последнее дело. Пионеров, я думаю, не учат воровать. Или я несколько ошибаюсь? Что молчите? Где кинжал?
[11] Фраза полностью взята из дневника.