И еще, — продолжал после маленькой передышки Ендон, — издавна народом выделялись «сильные» и «слабые» годы. Считалось, чтобы иметь крепкую семью, мужчине, родившемуся в слабый год, нельзя брать в жены женщину «сильного» года. Сильными считались годы дракона, тигра, лошади, кабана и змеи. Все прочие относились к слабым.
— Ну, а Вы, Ендон-гуай, в каком году родились по Вашему календарю?
— Мне не повезло на этот счет, — засмеялся Ендон, — угораздило родиться в «слабый» год — я родился в год желтой обезьяны под стихией земля (1908 г.), а моя жена — в год синего тигра (1914 г.). Но ничего, «обезьяна» с «тигром» вполне ужились, — засмеялся Ендон, взглянув на свою жену, суетившуюся возле железной печки. — Ну, а теперь, — спохватился он, — остается рассказать, как мышь обхитрила верблюда, к сожалению, не попавшего в наш календарь. Как сказывал мне знакомый хульчи, — продолжал Ендон, — эта история случилась в то время, когда на земле монголов царил хаос и в лунном календаре не было названий годов. И тогда бурхан[15] решил это исправить.
Бурхан. Бронза.
Усевшись под деревом, он стал размышлять, как же назвать годы, но ничего путного ему на ум не приходило. Шел уже второй год, когда мимо того места, где сидел бурхан, проходил грозный бык. Бурхан встрепенулся от неожиданности, и тут его осенило — второй год он решил назвать годом быка. Все последующие он назвал именами других увиденных им животных. Вот только первому году бурхан никак не мог придумать названия. Когда это стало известно звериному царству, забытые верблюд и мышь решили непременно попасть в календарь, о чем они и заявили бурхану. Бурхану не хотелось обижать ни того, ни другого, и он рассудил так: пусть первый год будет называться именем того, кто первым на рассвете увидит солнце. Сказано — сделано! Не сомневаясь в своей победе, верблюд гордо вытянулся во весь свой исполинский рост и обратил свой взор на восток, чтобы первым увидеть восход солнца. А маленькая юркая и хитрая мышь вскарабкалась незаметно на горб верблюда, затаилась и стала ждать. Когда же стало светать, мышь первая увидела восход солнца и радостно запищала на горбе верблюда, торжествуя свою победу. Так маленькая хитрая мышь победила большого простодушного верблюда и попала на первое место в календаре. Ну, а незадачливого верблюда бурхан наделил чертами всех других животных, попавших в календарь. Вот и получилось, что у верблюда тело дракона, лапы тигра, живот быка, шерсть овцы, горб обезьяны, уши мыши и еще что-то от них — я забыл. А верблюд, обидевшись на бурхана и все звериное царство, удалился в Гоби и здесь своим трудом доказал, что первое место все же должно принадлежать ему. Я с этим вполне согласен, — закончил свой рассказ старый верблюдовод Ендон, подливая верблюжий кумыс в наши пиалы.
Дракон — хранитель сокровищ
В палитре ярких и красочных самоцветов Гоби этот камень должен занять видное место. С ним я познакомился в Монголии несколько необычным образом. Все началось с шахмат — с национальных монгольских шахмат (татар), которые отличаются от всем известных некоторыми правилами игры и изображением шахматных фигур. Так, например, фигуру короля здесь заменяет грозный хан, сидящий на троне, ферзя — фигура собаки (нохой) или льва (арслан), вместо слона — верблюд (тэмээ). С особой любовью выполнена фигура коня (морь), наполненная динамикой и выразительностью. Своеобразно выглядит ладья (тэрэг) в виде повозки, запряженной парой лошадей. А вот пешка изображается в виде борющихся мальчиков (хуухэд) или солдат (цэрэг). Размеры фигур различны — от миллиметров до 10 см, а вырезаются они из дерева, кости или камня. Целый набор шахматных фигур — своего рода декоративный скульптурный ансамбль, наполненный национальным колоритом и движением.
В шахматы монголы играли с глубокой древности, а люди, овладевшие шахматным искусством, высоко почитались всегда. Считалось раньше, что шахматные мастера живут долго, а самые великие бессмертны.