Так она сказала.
Но он был полицейским, и даже когда кончалось дежурство, не мог избавиться от механической привычки наблюдать за всем. Он не мог выключить детектор лжи. Если вы следите за людьми, когда они отвечают на ваши вопросы, действительно следите за ними, вы почти всегда знаете, когда они лгут. Алан однажды допрашивал человека, который выдавал себя, когда лгал, тем, что ковырял ногтем в передних зубах. Ложь выдавал его рот; казалось, само тело жаждет высказать правду. Поэтому он протянул руку через столик, за которым они сидели в закусочной «У Нэнси», взял Анни за руку и попросил ее сказать правду. И когда после некоторого колебания она сказала ему, что да, головные боли стали немножко сильнее, и да, она принимала довольно много аспирина, но нет, она не приняла все капсулы и флакон действительно опрокинулся в раковину, — он поверил ей. Он попался на самый что ни на есть старый трюк, который один жулик назвал «кинуть кость»: если ты врешь и тебя поймали на лжи, отступи и скажи половину правды. Если бы он следил за ней внимательней, он бы понял, что Анни с ним по-прежнему не совсем искренна. Он сумел бы заставить ее признать нечто такое, во что сам тогда почти не верил, а сейчас полагал правдой: что головные боли стали очень сильными и она принимала как минимум по двадцать таблеток аспирина в день. И если бы она признала это, он отвез бы ее в Бостон или Портленд в приемную невропатолога еще до конца той недели. Но она была его женой, а в те дни он был менее наблюдательным, когда кончалось его дежурство.
Он успокоил себя, записав ее на прием к Рею Ван Аллену, и она пошла на прием. Рей ничего не обнаружил, и Алан никогда не винил его за это. Рей проверил все обычные рефлексы, заглядывал ей в глаза надежным офтальмоскопом, проверил, не двоится ли зрение, и отправил ее в оксфордскую клинику — на рентген. Однако он не назначил сканирование мозга, а когда Анни сказала, что боли прошли, Рей поверил ей и, как считал Алан, тогда был прав. Алан знал, что доктора так же чувствительны к телесному языку лжи, как полицейские. Пациенты же ничуть не меньше расположены к вранью, чем подследственные, и мотив у них один и тот же: обыкновенный страх. Когда Рей видел Анни, он был «на дежурстве». И вполне возможно, что в промежутке между тем, когда Алан сделал свое открытие и когда Анни отправилась на прием к доктору Ван Аллену, боли прошли. Скорее всего прошли. Рей говорил Алану позже в долгом разговоре за стаканом бренди у себя дома, в Касл-Вью, что в случаях, когда опухоли расположены в верхней части мозга, нередко случается, что симптомы появляются и исчезают. «Обычно при верхних опухолях бывают припадки, — сказал он Алану, — и если бы с ней случился припадок, может быть...» — и пожал плечами. Да... Может быть. И очень может быть, что человек по имени Тад Бомонт[6] явился невольным соучастником смерти его жены и сына, но Алан в глубине души в это не верил.
Не все, что случается в маленьких городках, становится известно местным жителям, независимо от того, насколько остер их слух и длинен язык. В Касл-Роке знали ппо Фрэнка Додда, полицейского, который сошел с ума и убивал женщин еще в дни шерифа Баннермэна, знали про Куджо, сенбернара, взбесившегося на городском шоссе № 3, и знали, что дом на озере, принадлежавший Таду Бомонту, новеллисту и местной городской знаменитости, сгорел дотла летом 1989-го. Но никто не знал подробностей этого пожара и того, что Бомонта преследовал человек, который был на самом деле не человеком, а существом, которому нет названия. Однако Алан Пэнгборн знал все эти подробности, и они до сих пор иногда не давали ему спать по ночам. Со всем этим было покончено к тому времени, как Алан серьезно обратил внимание на приступы головных болей Анни, разве что... на самом деле покончено не выло. Пьяные телефонные звонки Тада сделали Алана невольным свидетелем краха его брака и постепенной деградации и распада рассудка Бомонта. И еще возникла проблема собственного рассудка. В приемной какого-то врача Алан однажды прочитал статью о «черных дырах» — огромных пустотах в космосе, вроде бы пучинах антиматерии, жадно засасывающих все, что находится в пределах их досягаемости. Поздним летом и осенью 1989-го дело Бомонта стало персональной «черной дырой» Алана. Бывали дни, когда он ловил себя на том, что ставит под сомнение самые элементарные основы реальности и задумывается над тем, действительно ли все это произошло. Бывали ночи, когда он лежал без сна до тех пор, пока на востоке не занимался рассвет, боясь заснуть, боясь, что ему опять приснится сон, как прямо на него мчится черный «торнадо» с разлагающимся монстром за рулем, а наклейка на заднем бампере черного «торнадо» гласит: «КЛАССНЫЙ СУКИН СЫН».