– Это называется фелляция, – комментирует Маша. Обхватывает буроватый ствол в кулак и гоняет быстрее и крепче.
– А это называется фрикции. – Вторую руку кладет на мошонку и потряхивает в такт. Ее вороная грива разметалась по плечам.
– Ох, девочка, что ж ты делаешь… – у Каведе раздуты ноздри, мутные глазки закатываются.
– Дою моего бычка. А что, не надо? – невинно интересуется она.
– Надо! – поспешно говорит он. – Ох.. Боже… еще!.. Машка, Машенька, Машутка, милая, ты мне делаешь хорошо… что ты делаешь, распутная разнузданная девка!
Маша делает благовоспитанное лицо:
– Я взяла парня прямо за его большой красивый хуй и стала его дрочить. – Накачивает бешено. – А сейчас я подрочу побыстрее, и ты спустишь мне в ручку.
И когда он кончает ей в сложенную ковшичком розовую ладошку, она умело и аккуратно, наклонив ублаготворенный орган, выжимает все до капельки и, глядя вниз на себя, сливает белый ручеек на низ живота и курчавую черную рощу. Жемчужные матовые капли повисли и дрожат на вороных завитках.
– А вот теперь я хочу наблядоваться по-настоящему, досыта, – с напором неотвратимым, как лавина, произносит она.
С хрипом и свистом Старик призывает в экстазе:
– Иди ко мне, моя поблядушечка, – прерывисто вибрирует он. – Иди ко мне, моя титястая царица, моя толстожопая повелительница, моя обольстительная стерва…
– А заче-ем? – капризно тянет Маша. – Разве ты можешь сделать хорошо такой большой девочке?
– Зацелую мою девочку прямо в пипочку, поставлю моей девочке засос прямо в смуглые губки, пососу моей девочке ее большой вставший клитор, ее нежный похотник, ее заветный маленький девичий хуй.
Маша счастливо опускает веки и встает на колени, раздвинув их, над его подушкой. Его голова скрывается в объятии сливочных полных бедер. Верхняя губка Маши вздернута, ротик приоткрыт.
– О-о-о-о-о-о… – стонет она, когда ее лепестки тянутся взасос в его рту, горячий быстрый язык оглаживает и щекочет возбужденный клитор и круговыми толчками проникает внутрь, туда, в глубину. – О-о-о… соси еще… целуй ее… лижи ее… быстрее… м-м-м!.. горячо… засоси в рот всю мою красавицу нежную пиздищу… а-ах!!!
Она содрогается, атласная кожа блестит от выступившего пота, прерывистый вздох вздымает тяжелые груди.
– А у кого самый длинный, толстый, здоровый, – шепчет она. И уже в полубессознательном состоянии овладевает мной.
Она нависает на корточках здесь, рядом, надо мной, вплотную, ее лоно выставлено откровенно, части снаружи крупны и в этой крупности грубоваты, и в сочетании этой откровенной плотской грубоватости с нежной чистотой ее лица и совершенного тела красота ее делается беспредельной, непереносимой, пронзительно драгоценной больше всего в мире.
Медленно-медленно приближая… вот! касание… она насаживает свою лодку на мой столб. Я смотрю, вижу, плыву, нечем дышать.
Она умеет сжимать ею сильно, он входит глубже, глубже, в плотную горячую глубину, туго, дальше…
– Выебу моего мальчика, – беспамятно приговаривает Маша, раскачиваясь надо мной. – Почему ты молчишь? говори мне, слышишь? я кончаю, когда мне хорошо говорят.
– Умру за мою красавицу-блядищу… – еле выговариваю я.
– Нет, – учит она, – сначала надо попросить разрешения.
– Тетя Маша, можно я вас выебу?
– А чем ты хочешь меня выебать?
– Хуем.
– Да! А куда? куда?
– В пизду…
– Ох-х… А ты засадишь тете Маше до донышка?
– Да-а… всуну… большой… весь… засажу… до конца…
Круглое, стройное, теплое, плотное, спелое, ласкает, мучит, нежит, трет, легко, сильно, быстро, глубоко, бешено, мягкая попа податливо накрывает раз за разом мои яйца, с корточек становится на колени, наклонясь, огромные шары грудей мотаются, живот кругло сбегает книзу и его нежная плоть шлепает шлепает шлепает по мне… Боже мой… она, на мне, голая, вся, с раздвинутыми бедрами, волосы под животом, насаживается, насаживается…
– Да! да! да! – рыдает она. – Достал!.. да! Боже! Я – люблю – твой – хуй!
– Еби меня еще! Еби меня!!!
………………………………………
Разметанная грива убрана под шапочку, халат туго подпоясан. По две затяжки из ее рук. И уплываем в сиреневый туман, зыбкое забвение, дневной сон. Мы счастливы.[16]
6.
Дорогой ДБ[17].
Здравствуй, брат, писать трудно, особенно письма, и трудности эти начинаются с обращения: покуда эпистолярный этикет не сделался меж адресантами незамечаемой служебной фигурой – все стараешься нагрузить графику дозированной интонацией, взглядом, жестом, мерой времени и дистанции… о, это обстоятельное интеллигентское занудство с первых слов! здорово, понял.
17
ДБ – дальний бомбардировщик. На таком (ДБ-3ф) в июле 1941 года совершил свой знаменитый подвиг капитан Гастелло, направив горящую машину с экипажем на колонну немецкой техники; хотя есть известная натяжка в формулировании подвигом того, что рекомендовал в приказном порядке действовавший Боевой устав ВВС (от 1940 г.): «В случае подбития машины и невозможности продолжать вылет направлять ее в скопление вражеской живой силы, техники, укрепления, склады или постройки, нанося врагу максимальный урон».